Арвары. Книга 2. Магический кристалл

И мне становилось так обидно, что я плакал и взывал к богам! И вопрошал, как же так? Я — человек! Мое тело сложнее и искуснее, чем древесина, я разумен, способен к созиданию, к творению вечного! Почему же все это погибнет и превратится в тлен, когда твердое, бездушное дерево останется живым и зеленым?.. Сейчас я стар, и у меня нет слез, но хочется плакать от радости. Лишь одно прикосновение к бессмертию, возможность лицезреть его, способны всколыхнуть самое огрубевшее и опустевшее сердце, август. Вот он, магический кристалл!

Юлий помнил Антония свирепым, когда верные императору когорты заливали мостовые кровью возмущенных свободных граждан Ромея; знал глубоко подавленным и удрученным, когда предали ближайшие сторонники, а за три часа до назначенной казни нашел его спокойным и мужественным. Видел будущего комита в тяжелый час поражения, когда его легионы бежали под натиском варварских полчищ, и в торжественный момент победы возле Эсквилинских ворот — нигде и никогда он не терял присутствия духа и суровой, отважной злости героя.

И только сейчас Юлий вспомнил, что ни разу не видел, как этот человек выражает радость и восхищение, когда он испытывает счастье.

Судя по мальчишеской, отвлеченно задумчивой улыбке и остекленевшему взору, наступил этот невиданный миг.

— Почему же до сей поры о живом атланте никто не знает? — осторожно спросил император, дабы не потревожить состояния Антония."

"— Что? — комит будто проснулся. — А много знали о мертвом? Тем более мумия когда-то хранилась в регии… Когда мы думаем о хлебе и победах, но не получаем ни того, ни другого, становимся нелюбопытными. А чужие старые победы нас не вдохновляют, напротив, вызывают ненависть! И мы продаем то, что хранилось в музеумах… Все это длится третий век, наши думы и надежды уже становятся бессмертными, август. Чудесным для нас стал бы союз с Урджавадзой и поражение персов магическим кристаллом. А истинным чудом — победа над северными варварами!.. Что нам некий плененный двести лет назад исполин, проданный в рабство? Даже если он необычного, великого роста?… Когда мы уже забыли о самом императоре Марии, пленившем его!… Мы ценим прошлую славу, когда ощущаем блеск и величие империи. Когда же видим нищету, перекладываем вину на своих предков.

Полицейский караул, пришедший на пристань вероятно для того, чтобы исполнить судебное решение, стоял не шелохнувшись и более походил на почетный. Префект города все еще пребывал перед сходнями, даже не сделав попытки подняться на корабль. И к нему никто не выходил: будь такая заминка на театральных подмостках, публика давно бы уже освистала незадачливых актеров.

Но император наблюдал за всем этим безучастно, поскольку сознание сейчас было приковано к иному.