Арвары. Книга 2. Магический кристалл

Ни один звук не доносился снаружи, и затворник не знал, что уже несколько дней под стенами Ромея бушуют толпы разгневанных легионеров, скандируя его имя, а в самой столице префект претория и будущий комит Антоний усмиряет толпы народа, громящие форумы и лавки.

То обливаясь потом, то дрожа от холода, Юлий испытывал одно желание — чтоб к нему кто-нибудь пришел. Пусть даже надзиратель, дабы назвать час казни. За дверью, однако, была полная тишина."

"Измученный ожиданием, после бессонной ночи, в тот роковой предутренний час он толкнул дверь и обнаружил, что она не заперта, а в коридоре брошено оружие бежавшей охраны…

И сейчас было то же самое нестерпимое желание, но приближенные все еще прятались среди колонн, и скорее всего это они впустили первым посла Артаванской Сокровищницы. Как всегда самоуверенный, важный и пестрый, он станцевал приветствие, после чего распустил павлиний хвост.

— О, превеликий и всемогущий, — сказал он, не скрывая насмешки. — Прекрасная луноликая Авездра не смеет больше злоупотреблять твоим гостеприимством. Вели убрать корабли с нашего пути и снять цепи в устье Тибра. По обычаю македон несравненная дочь Урджавадза пожелала уйти из твоей столицы мира с первыми лучами солнца.

— Пусть Авездра даст мне третью попытку явить ей чудо, — прямо попросил император.

— Первое твое чудо было медным, второе — мертвым. Каковым же будет третье?

— Я покажу дочери Урджавадзы живого бога. Посол перевел взгляд под свод колоннады.

— На небесах довольно красот и прелестей. Божественное очарование звезды Востока достойно их, но это путешествие придется отложить, ибо дочь царя царей еще не насытила земных, жаждущих прекрасного взоров.

— Третье чудо существует не на небе, а только высоко в горах.

— В чем же суть божественного в твоем живом боге, о, премудрейший цезарь, если он на земле?

— В бессмертии.

Благодарная улыбка не сходила с уст посла.

— В твоей провинции Египт, о, всемогущий и владетельный, мы лицезрели оракула, о коем говорят, что он бессмертный. Но ему всего семьдесят два года, и он глубокий, дряхлый старец.

Сколько живет на свете оракул, о котором говоришь ты, о превеликий цезарь?

— Он не оракул, он плененный бог варваров, проданный в рабство двести лет назад и до сей поры оставшийся юным.

— Юный бог варваров? Император не удостоил посла ответом.

— Но должен предупредить, — помолчав, жестко сказал он. — Мой комит, взглянув на него, сегодня ночью скончался с улыбкой на лице. А я не помню, чтобы он когда-либо улыбался.

Гримаса нарочитой вежливости посла медленно разгладилась, отчего взор дипломата стал похож на взгляд стреляющего лучника.

— Передам твою просьбу, — почти бесцветно вымолвил посол.