Фиктивная свадьба (СИ)

По документам нет у тебя детей. Так что…

— Ты прав, — перебиваю его, решив доиграть эту партию до конца. — Нет. Для этого есть причина. Та же самая, по которой я здесь.

Нечаев откидывается на спинку стула. При этом выражение его лица неуловимо меняется. И нет, оно не становится мягче. Скорее, напротив. Он будто заранее уже все решил для себя, и что бы я ни говорила дальше — все бесполезно. Вот только у меня нет права сдаваться. Если бы дело касалось только меня, я бы, может, и смирилась. Но прежде всего я должна позаботиться о дочери — сделать все, чтобы не просто защитить ее, но и обеспечить достойную жизнь.

— Ну, давай, удиви меня, — барским тоном заявляет Арман.

Эта его снисходительная поблажка, которую он вроде как мне дает, вызывает отторжение. Очень хочется встать, плюнуть и, забрав Надю, сбежать. Но я уже неплохо знаю Нечаева — он не отступит. Не знаю, что там у него за ситуация с конкурентами, но похоже, и правда что — то серьезное, раз он приехал в такую даль. И если бы не это, мы бы с дочерью уже завтра снова были в дороге. А там…

— Отец устроил так, что по документам Надя мне никто, — выдаю наиболее обтекаемую формулировку, тщательно подбирая слова.

Одну промашку я уже допустила. Нельзя допустить еще одну.

— Зачем?

Отвожу взгляд, не выдерживая. Не хочу вспоминать тот день, но он против воли всплывает в памяти, а вместе с ним и все те эмоции, которые разрывали меня на части.

— Потому что я пошла против него, — тихо говорю. — Потому что Надя для него — нагулянный ребенок, а отец… Он был против.

— И что, он так просто лишил тебя родительских прав?

— А как ты думаешь? — мой голос ломается. Мне физически больно говорить об этом. Больно за дочку, за наши поломанные судьбы. За то, что я была слишком слаба, чтобы бороться тогда.

— Я спрашиваю тебя.

В голосе Армана нет ни намека на понимание. Лишь холод и безразличие. Я не заслужила этого, но мне приходится переступать через себя, приходится выстраивать диалог, чтобы спасти наш с дочерью шанс на спокойную жизнь.

— Конечно, это было просто — он не дал мне даже возможности стать матерью в формальном смысле. Нашел меня в роддоме и поставил ультиматум — или он заберет Надю сейчас, и я ее больше никогда не увижу, или я буду играть по его правилам и видеть ее по строгому расписанию."

"Я так и смотрю куда угодно — только не на Армана. Боюсь увидеть в его взгляде осуждение. Ненависть, злость, ярость, гнев — все это я смогу вынести. Но если в его глазах будет осуждение, я не справлюсь.

Я и так знаю, что мать из меня никудышная. Добить мою самооценку в этом плане — раз плюнуть.

— Таркович — мудак тот еще, — соглашается Нечаев. — Но он не всесилен, Лена. Почему ты не пошла и не попробовала вернуть родительские права? Если, конечно, тебе было не плевать на дочку.