Фиктивная свадьба (СИ)

Девочка, которая оказалась единственной, сумевшей пробиться через мою броню. Между нами слишком много всего, но одно я знаю точно — не отпущу. Не обижу.

Больше нет.

Осторожно прикасаюсь губами к ее. Впитываю боль, которой она пронизана вся насквозь.

Тихий всхлип, затем еще один.

Обнимаю крепче, чувствую, как Лена обмякает.

— За что? — спрашиваю, понимая, что это больно, но я должен знать, за что буду убивать.

— Нет, я…

— Лена, пожалуйста. Просто ответь. Он всегда тебя бил?

Снова встречаемся взглядами. В ее глазах столько всего — боль, страх, тоска. И все это я забираю себе. Осторожно провожу кончиками пальцев по ее щеке, стирая слезы.

За каждую, блядь, этот старик заплатит. За каждую!

— Лена?

Ее взгляд становится отстраненным, даже стеклянным, А голос — сухим и неживым.

— Он потребовал, чтобы я провела ночь с его партнером. Тот любил молоденьких и…

Мне стоит огромных трудов не перебить ее и не рвануть искать этого обмудка в ночи.

— Отец все организовал. Я должна была приехать к нему в отель. Должна была справиться, выдержать. Чтобы отец разрешил быть с дочкой целый месяц. Но я…

Крепко обнимаю ее, стараясь поддержать хотя бы так.

— Я не смогла, — бесцветным голосом продолжает Лена. — Меня почти стошнило, когда он начал меня лапать, и тогда я напоила его снотворным. Думала, что это прокатит. Но отец как — то узнал и наказал.

У меня просто в башке не укладывается такое. Как? Как он мог так поступить с родной дочерью? Перед глазами пляшут образы козла, который протянул руки к моей девочке, и все вокруг снова окрашивается в красное. Только тот факт, что у меня в руках Лена, сдерживает меня.

— Ты прав, Арман. Я плохая мать, и сделала для нее слишком мало. Могла бы больше, но не справилась.

— Не смей! — тут же рычу, слегка встряхивая жену. — Не смей так говорить, ясно? Ты отличная мать!

Она тихо плачет, а у меня будто серпом по яйцам от этого.

Не думал, что когда — нибудь женские слезы станут причиной подобного. Никто никогда не мог меня этим растрогать. Но за Лену… Я готов спалить весь мир, к чертям, лишь бы она больше не плакала.

Моя ярость и ненависть удивительным образом трансформируются. Я впервые вижу ее настоящей — не женщиной — стервой, которая уверенно отбривает каждое слово. А уставшей, измученной девушкой, которая как могла боролась за жизнь нашей дочери.

— Прости меня, — шепчу, покрывая ее лицо поцелуями, слизываю соленые слезы, горечь которых навсегда останется со мной. — Прости дурака. Я такой идиот. Прости…

Она не отвечает, только плачет. Подхватываю ее и укладываю на постель. Лена слабо протестует, но быстро сдается. Ее система перегружена, и она довольно быстро банально засыпает у меня на руках. А я только сейчас замечаю, насколько она измотана.