Аспид

Динозавры ходили по Земле – а они сияли. В море плавали мегалодоны – а они сияли. Кроманьонцы рисовали наскальные рисунки – а они сияли. Шумеры строили свои первые храмы – а они сияли. Древние египтяне высекали из камня сфинкса – а они сияли. Империи расцветали и приходили в упадок – а они по-прежнему сияли. Немые дети вечности – холодные и безучастные.

Теперь я, дитя двадцать первого века, лежала на капоте высокотехнологичного изобретения под названием автомобиль – и звезды сияли надо мной. Теперь были мертвы все динозавры и мегалодоны, шумеры и древние египтяне, ацтеки и кельты – так что мир стал моим.

И до чего же изумительно это было – вдруг понять, что среди галактик и вселенных, среди звезд, планет и космической пыли, среди лютого холода космоса и невообразимого жара планет – здесь, на обочине дороги, сидела я, Кристи МакАлистер, пила травяной чай и смотрела на небо. А на сетчатку моих глаз падал свет, который некоторые звезды испустили еще сотни, и тысячи, и даже сотни тысяч лет назад. Свет звезд летел сквозь вселенные и галактики только затем, чтобы встретиться со мной и найти покой в глубине моих глаз! Большая Медведица и я.

Пояс Ориона и я. Кассиопея и я. Эй, звезды, вы уронили свой волшебный свет, а я его поймала!

– Гэбриэл, видишь Полярную звезду?

Он встал напротив, запрокинув голову.

– Да.

– Только что ее свет попал в твои глаза. А знаешь, сколько лет этот свет летел от звезды до твоих зрачков? Я только что проверила в интернете: четыреста тридцать три года. Вообрази! Он летел-летел-летел, только чтобы в итоге попасть в твои глаза. Представляешь, мы даже не знаем, жива ли Полярная звезда до сих пор или ее уже нет. Узнаем только через четыреста тридцать три года.

Это как космическая почта, которая доходит с ужасной задержкой.

Гэбриэл смотрел на меня с мягкой улыбкой.

– Есть нечто более удивительное, чем звезды, – сказал он.

– Что? – спросила я.

– Кристи МакАлистер, которая вместо того, чтобы пролистывать «Инстаграм» и выискивать ближайшие кафе, читает о том, сколько световых лет от нас до Полярной звезды.

– Ну в самом деле, какой там «Инстаграм». Эти звезды, господи, – они такие огромные, что в сравнении с ними все, абсолютно все, кажется ничтожным: земля, люди, я и вся моя жизнь.

Гэбриэл растянулся рядом на капоте, заложив руки за голову.

– Расскажи что-нибудь о своей жизни, – сказал он.

– М-м-м… Хочешь мистическую историю?

– Давай."

"– Однажды моя семья устроила что-то вроде карнавала. Музыка, угощения, куча гостей, все разряжены, в масках. Мне было лет десять или около того. Для меня сшили наряд русалки: зеленая чешуя, золотой парик, блестки на щеках. Отец, помню, нарядился то ли в Дона Корлеоне, то ли еще в какого-то мафиози. Рейчел – в восточную принцессу.