Аспид

Я прижалась к нему, обвила руками его шею, снова плача и не в силах справиться с эмоциями.

– Боюсь, что пророчество исполнится и ты все же выйдешь за Стаффорда, – прошептал мне он.

– Не вопрос. Но только если фамилия у этого Стаффорда будет начинаться на «Х» и заканчиваться на «АРТ», – ответила я.

Он рассмеялся, сжал мою ладонь, лежавшую у него на груди, и сказал:

– Кажется, я знаю этого счастливчика. Осталось дождаться того дня, когда он сможет танцевать с тобой весь вечер, а потом перенести тебя через порог дома…

– И устроить мне первую брачную ночь, которую я никогда не забуду?

– Само собой, – прошептал он. – Первую брачную, вторую брачную, третью – и так до бесконечности. Пока не придет время переехать на облако. Но даже там… я не уверен, что смогу держать от тебя подальше свои руки…

– Надеюсь, нам достанется большое и прочное облако, – кивнула я. – Хотя бы размера кинг-сайз.

– Я использую все свои связи, чтобы добыть нам такое, – усмехнулся он, прижимаясь губами к моим губам.

Его лицо до сих пор хранило следы пыток, синяки еще не сошли с кожи, и бинты до сих пор покрывали его руки и грудь, но это был он – мой ангел и мой змей-искуситель, мой свет и моя тьма, мой грех и мое искупление. Тот, на чьей груди мне не страшен ад и не нужен рай…

* * *Как когда-то и предположил Гэбриэл, рождение моей дочери стало мостом над пропастью, а сама она – звеном, объединившим два клана.

Габриэллу приняли МакАлистеры. Сначала Рейчел, Сет, Майкл, а потом и все остальные. Мою мачеху, тихую и богобоязненную, любил весь без исключения клан, даже братья отца, которые, как мне казалось, кроме Бога и религии, вообще никого любить неспособны. Молитвы Рейчел когда-то исцелили от тяжелой болезни дядю Шона, после чего он стал считать ее святой. А дядя Шон, на минуточку, был вторым человеком в клане по влиятельности после моего отца.

И мою дочь признали Стаффорды, все без исключения. Даже Десмонд и Линор, которые когда-то придушить меня были готовы.

И МакАлистеры, и Стаффорды по-прежнему были словно с разных планет. Первые, как и прежде, вели закрытую жизнь, строили церкви, спонсировали религиозные школы и не жаловали никого, кто не поклонялся Богу так же фанатично, как поклонялись они. А Стаффорды, словно в противовес, по-прежнему открывали бары и ночные клубы, поддерживали политиков, которые оказывали содействие индустрии развлечений и готовы были легализовать если не все, то многое.

Но с рождением Габриэллы и градус взаимной ненависти заметно ослаб, а затем и вовсе снизился до пригодного для жизни уровня.

На крещении Габриэллы обе семьи впервые оказались под крышей одного храма.