Балтийское небо

— Вы, верно, очень есть хотите… Вы давно не ели… — бормотал он, стараясь справиться закоченевшими, негнущимися пальцами с замерзшим узлом.

Она стояла, не понимая, и безучастно глядела на него невидящими, полными страдания глазами.

Наконец узел поддался, он засунул обе руки в мешок и вытащил первое, что попалось, — буханку хлеба.

— Вот, — сказал он и протянул ей буханку.

При виде хлеба лицо ее вздрогнуло, губы разжались, в глазах появилось что-то вроде испуга. Она слегка отпрянула.

— Возьмите… Да берите же!..

Он положил буханку ей в руки.

— Это вы мне? — спросила она, не веря.

— Ну вам, конечно, — сказал он, переполненный жалостью и нежностью к ее тонким рукам.

Она смотрела то на хлеб, то на него.

— Почему мне? — спросила она.

— А мне не надо… — забормотал он поспешно. — Я приезжий и опять уезжаю… У меня есть, и мне не надо.

И вдруг он увидел, что слезы брызнули у нее из глаз на хлеб. И прежде чем он успел что-нибудь сообразить, она упала перед ним на колени.

Этого он уж никак не мог перенести. Он испуганно схватил ее и поднял.

— Я дам вам еще, еще! — говорил он, засовывая банку консервов в карман ее пальто.

 — Ешьте! Отчего вы не едите? — Он весь дрожал от волнения. Съешьте кусочек хлеба — вам сразу станет лучше. Я вам дам еще, у меня много…

Ему ужасно хотелось, чтобы она тут же, при нем, начала есть. Но она спрятала буханку под пальто и замотала головой.

— Почему? — спросил он.

— Дети, — сказала она,

— У вас есть дети? Она кивнула.

— Много?

— Двое.

— Где они?

— Дома.

— А куда же вы шли?

— Я убежала… Мне нечего было им дать…

Лунин нагнулся, связал свои мешки и поднял их на плечо.

— Пойдемте, — сказал он. — Покажите, где вы живете."

"Он торопился, и она не поспевала за ним.

Она старалась даже бежать. Он останавливался, чтобы подождать ее, потому что не знал, куда идти. Когда ему казалось, что она вот-вот упадет, он хватал ее за локоть. Они вернулись на улицу Пестеля, прошли по ней до Литейного и перешли через Литейный. Быстро темнело. По узкой хрусткой тропочке пересекли они пустынную площадь, позади которой смутно белела большая церковь в чугунной ограде. Они прошли мимо церкви и свернули направо, на улицу Маяковского.

— Скоро? — спросил Лунин.

— Сейчас, — сказала она еле слышно.

«Дети…» — думал Лунин. Всё он мог перенести, смерть и мучения взрослых он мог перенести, но мучения детей перенести нельзя. Они вошли во двор. «Однако она далеко успела уйти… — думал он. — Живы ли они еще?..»

— Здесь?.. Выше? — спрашивал он ее, поднимаясь в темноте по незнакомой лестнице.

Обессиленная, она уже не могла отвечать ему. Он остановился на площадке и ждал ее. Еле заметная во мраке, она, прижимая хлеб к груди, одолела наконец лестницу, поровнялась с ним и толкнула дверь квартиры. Дверь была не заперта.