Балтийское небо

На бычьих пузырях хотел летать, с сарая прыгал с петушиными крыльями. В двенадцать лет у меня уже была самодельная модель, которая метров сто пролетала.

— А когда сами летать начали?

— А вскоре после гражданской войны, когда Осоавиахим появился.

— Вы бы хоть дрова мне подавали, пассажиры, — сказал помощник машиниста, глядя в пространство между Луниным и Ховриным,

Лунин согласился немедленно и, вытаскивая поленья из кладки, стал передавать их помощнику машиниста. Ховрин с трудом поднял полено и тоже передал его. Пот выступил у него на лбу. После пяти поленьев он окончательно выбился из сил, побледнел и присел.

«Э, да ты не силач», — подумал Лунин, продолжая легко и неторопливо передавать поленья.

Паровоз несся вперед, прямо в закат, не останавливаясь на станциях и оглушительно свистя на заворотах. Кругом было пустынно и тихо. Лунин заметил, что ни один железнодорожный состав не прошел им навстречу. Воронки от бомб темнели то справа, то слева. Сумерки быстро густели, и всё сливалось кругом.

Паровоз внезапно затормозил и остановился у маленького темного станционного здания. Машинист и его помощник слезли с паровоза и скрылись где-то за станцией. Они не возвращались почти час. Совсем стемнело, стало прохладно. Сидя в тендере на полене, Лунин теперь, в тишине, снова слышал знакомый гул — гул фронта. Огромные пятна зарев с размытыми, неясными краями туманили звёзды. Огненные вспышки прыгали вдоль всего западного края горизонта, и на их фоне внезапно становилась видна зубчатая линия леса.

Наконец машинист и помощник вернулись. Паровоз двинулся, и они поехали дальше, на этот раз медленно и осторожно. Проехали две станции. На третьей остановились.

— Вылезайте, — сказал помощник машиниста Лунину и Ховрину. — Дальше не поедем.

Ему, видно, жалко их стало, когда они, спустившись с тендера, шагнули в непроглядную тьму. Он им крикнул вдогонку:

— Вы здесь в любую избу постучитесь. Переночевать всюду пустят.

— А где тут шоссе? — спросил Ховрин.

В окне паровоза появился усатый машинист.

— Вы куда, в Ленинград собираетесь? — спросил он.

— В Ленинград, — ответил Ховрин.

— Туда хода нет, — сказал машинист. — Немцы Мгу заняли.

— Шоссе севернее Мги проходит, — сказал помощник. — Между железной дорогой и Ладогой. Через Красный Шум.

— Если железную дорогу перерезали, так и шоссе перерезали, — сказал машинист.

— А вдруг не перерезали? — сказал Ховрин.

— Не знаю, — проговорил машинист осторожно. — Шоссе здесь недалеко. Вот так, километра три.

Они пошли в темноте, сначала между избами с темными окнами, потом по чуть белевшей дороге через поле.

Оба несли чемоданы. Ховрин — очень маленький, с трудом, Лунин большой и тяжелый, без всякого труда.

— Надо попробовать по шоссе, — сказал Ховрин.