Балтийское небо

 — Лежал в луже… От вас метрах в двухстах… Далеко его отнесло…

Он возмущался непривычной для него сыростью северных лесов:

— Здесь все так и живут, по уши в воде… А у нас в степи сейчас, в сентябре, сушь, теплынь, в любом месте ложись в траву и спи…

Потом вдруг вспоминал, что он остался без самолета!

— И двух недель не пролетал… А когда дадут новый?.. Может, долго не дадут? А что делать? Ходить в столовую, потом домой, потом снова в столовую?.. Нет, вправду, может, долго не дадут? Может, всю зиму не дадут?..

И беспрестанно спрашивал, как чувствует себя Лунин, удобно ли ему!

— Вы налегайте, налегайте на меня, товарищ командир, не беспокойтесь… Очень болит? Или легче?

— Немного легче, — отвечал Лунин.

На самом деле ему нисколько не становилось легче. Боль не отпускала. Он весь одеревенел и обессилел от боли.

На них выскочил красноармеец, размахивая гранатой. Увидев, что это свои, он сказал:

— Вы прямо на минные поля ползете.

Здесь, оказывается, можно было не ползать, а ходить, и он повел их по узкой мокрой тропинке через старую облетающую березовую рощу, где почти у всех берез были срезаны снарядами вершины, Татаренко нес Лунина, как ребенка, посадив его себе на руки.

— Опустите меня на землю… — несколько раз просил Лунин.

— Вам неудобно, товарищ гвардии майор? — спрашивал Татаренко.

— Мне-то удобно, да ведь вы устали. Этак нельзя. Надо вам отдохнуть.

— Я нисколько не устал, — возражал Татаренко. — Вот еще! Вы только держитесь за меня покрепче,

И продолжал шагать."

"Наконец они оказались в ходе сообщения — длинном окопе, на дне которого по колено стояла черная вода. Им теперь поминутно попадались красноармейцы с автоматами; многие из них дремали, стоя в воде, прислонясь к стенке окопа.

Затем Татаренко и Лунин попали в землянку, где их приветливо встретил очень молоденький лейтенант; закутанный в плащ-палатку, он, поджав ноги, сидел на нарах, как птица на жердочке, потому что на дне землянки стояла вода.

— Мокро живем, — пожаловался он Татаренко. — Вот зима придет, так посуше станет, а до тех пор и спим в воде, и едим в воде…

Татаренко с любопытством приглядывался к незнакомому пехотному житью-бытью.

— И давно вы в этих болотах стоите? — спросил он,

— Да, почитай, уже год, — ответил лейтенант, подумав.

 — Те, что справа от нас, под Синявином, те дерутся, — прибавил он с завистью, — а у нас тихо. Полеживаем, постреливаем… Не слыхали, когда пойдем в наступление, освобождать Ленинград?

Он впервые видел летчиков вблизи и, кажется, полагал, что они должны быть гораздо более осведомлены обо всем, чем он сам. Принял он их радушно и участливо расспрашивал о ноге Лунина. Он объяснил, что у них есть и медсанбат и доктор, и даже сам вызвался проводить их туда.