Бальзам Авиценны

Уж не пряталась ли она в тени массивного портала, наблюдая за приездом нежданных гостей? И так ли уж неожиданно появление Кутергина – в храме и вообще в этом странном и загадочном городе? Вдруг прекрасная женщина действительно последняя жрица, уже уставшая ждать, когда хоть кто-нибудь вспомнит о существовании культа, которому она служит? Хорошо, если ее вера не требует человеческих жертвоприношений.

Капитан остановился. Сейчас его и жрицу разделял всего один шаг. Как ему хотелось заглянуть в ее глаза, но она опустила их, и тень длинных ресниц легла на смуглые щеки.

Чуть присев, женщина вытянула руки вперед и подала Федору Андреевичу чашу. Он принял ее, и музыка смолкла. Красавица сложила ладони перед грудью, словно умоляла о чем-то. Тонко звякнули браслеты на ее запястьях. Кутергин заглянул в чашу: в ней был желтоватый напиток, казавшийся густым, как мед. Наверное, его нужно выпить?

Капитан поднес чашу к губам и сделал маленький глоток. По вкусу питье напоминало сок тропических плодов – ароматный, чуть горьковатый и в то же время приторно-сладкий. Федор Андреевич выпил до дна и вернул чашу.

Все так же не поднимая глаз, жрица приняла ее, шагнула из круга света и поманила русского за собой в сумрак святилища. Легко, словно танцуя, она отошла на несколько шагов и остановилась в ожидании, бросив призывный взгляд через плечо. Кутергин усмехнулся в усы и последовал за ней, вдруг ощутив себя легким и удивительно спокойным: он будто плыл над каменными плитами пола, не касаясь их ступнями. Все опасения улетучились, в душе царили покой и умиротворение.

Вновь заиграла музыка. Невидимые оркестранты сменили репертуар – теперь флейты пели ласково и мягко, а барабаны рокотали о радостях жизни и дерзости ратных подвигов.

Хотелось ударить в такт каблуками и прищелкнуть пальцами, но порыв веселой легкости быстро миновал: через несколько шагов капитан с изумлением ощутил все возрастающую тяжесть в ногах, йотом в руках и, наконец, в голове. Мысли ворочались лениво, хотелось спать, и окружающее совершенно перестало интересовать его. Всякое желание следовать за прекрасной жрицей пропало. Возвращаться на площадь где ждал Али-Реза, тоже не хотелось: ну их всех, лучше лечь прямо на полу храмины и закрыть глаза

Федор Андреевич резко встряхнул головой и усилием воли отогнал сонливость, однако та через несколько шагов навалилась с новой силой, заставив его остановиться.

Прижав ладони к вискам, он покачивался как пьяный, – в ушах возник шум, колени подгибались, глаза не хотели открываться, а мелодия флейт и барабанов звучала далеко-далеко, не громче комариного писка. Прекрасной жрицы он уже не видел, она незаметно исчезла во тьме.