Бальзам Авиценны

 – Пусть лучше уезжают! Сейчас могут обрушиться перекрытия второго этажа!

– Я дал слово чести русского офицера, что помогу спасти шейха. – Кутергин высвободил руку. – Идите, синьор Лоренцо, не будем терять драгоценного времени. Каждый из нас должен сделать свое!"

"Прячась за спинами собравшихся на улице людей, русский добежал до торца дома, где его не могли видеть из окон рядом с парадным входом. Он был уверен: похитители не стали удаляться от двери, надеясь вынудить, маркиза пойти на уступки. Действуя топором, капитан сломал решетку окна, выбил раму и выломал доски. В гуле и треске пламени осажденные вряд ли услышат, как он прокладывает себе дорогу в пылающий ад…

Да Эсти медленно прошел сквозь строй расступившихся людей и остановился в десяти шагах от дверей горящего дома. Держа в руке шляпу, он стоял с непокрытой седой головой, освещенный багровым пламенем пожара.

– Я здесь. Говорите, что вам нужно.

– Пусть к подъезду подадут экипаж, запряженный четверкой лошадей, – донесся до него голос Мирадора. – И пусть ваши люди отойдут на соседние улицы, не мешают нам сесть в карету и не пытаются задержать при выезде из города. Тогда я обещаю сохранить жизнь шейху.

– Я выполню все ваши условия, если вы готовы дать гарантии, что сдержите обещания. – Лоренцо боялся выдать себя предательской дрожью в голосе. Он до сих пор колебался: принять ультиматум Мирадора и тем самым попытаться спасти Мансура или сделать ставку на безумную отвагу русского и, как он просил, тянуть время? С одной стороны, каждая лишняя минута, проведенная стариком в горящем доме, неминуемо приближала его к смерти, но с другой – похитителям нельзя верить ни в чем.

– Гарантии? – надрывался Мирадор. – Какие, к дьяволу, гарантии? Если через пять минут не подадут экипаж, я выброшу на мостовую голову вашего разлюбезного шейха!..

– Хорошо. – Синьор Лоренцо поднял руку. – Не нужно лишних угроз, я вас прекрасно понял.

– Тогда лошадей! – проревел Мирадор. – И свободную дорогу из города!

– Вы согласитесь воспользоваться моим экипажем?

– Да, только скорее!

Маркиз мысленно попросил прощения у Мансура и русского: видит Бог, они оба дороги ему, но обстоятельства вынуждают временно уступить врагам, чтобы избежать лишних жертв. И Лоренцо дал знак подогнать к подъезду свою карету…

Решетка поддалась удивительно легко. Наверное, французы знали, как ненадежны казавшиеся незыблемыми массивные прутья, украшенные железными цветами, поэтому и забили окна досками. С ними пришлось повозиться, однако Федор Андреевич был настойчив, а холодная ярость придала ему дополнительные силы. К счастью, треск и гул пожара заглушали звуки, и он мог рубить топором сплеча.