Бальзам Авиценны

О, если бы он мог проникнуть взглядом сквозь стены! Карета уже стояла напротив подъезда, но кто появится на пороге, когда распахнется дверь? Пускать сейчас в дело парней старого Пепе поздно и чревато непредсказуемыми последствиями.

Дверь распахнулась, и да Эсти с восторженным криком бросился навстречу капитану, державшему на руках завернутого в плащ слепца. Лицо Федора Андреевича покрывали потеки крови и пятна жирной сажи, одежда дымилась, но держался он молодцом.

– Жив? – Маркиз открыл дверцу кареты.

– Да, – кивнул Кутергин и бережно уложнч Мансур-Халима на обитые шелком подушки сидений.

– Гони! – приказал кучеру синьор Лоренцо. –Но осторожней!

Моссадиери как коршуны бросились к дверям пылающего дома, но они оказались закрыты изнутри – неужели там еще кто-то уцелел? Трое дюжих парней принялись рубить дверь топорами. Рядом суетились пожарные больше для проформы, чем надеясь погасить не на шутку разбушевавшееся пламя. Полицейские, сбившись в кучу, взирали на происходящее с равнодушным любопытством. Когда дверь рухнула, из проема полыхнуло, и все попятились, прикрывая лица от нестерпимого жара.

– Аминь! – Пепе плюнул на камни мостовой и начал раскуривать трубку…

Лючия ждала в вестибюле – то ли подсказало сердце, то ли молва успела опередить быстрых лошадей маркиза, мигом примчавших карету к его особняку. Девушка была очень бледна, но старалась держаться бодро и даже не забыла тепло поблагодарить капитана, хотя ей никто ничего не успел рассказать. Но потом все ее внимание полностью переключилось на отца. Слуги перенесли его наверх, и почти тут же появился доктор, постоянно пользовавший семью да Эсти. Вскоре привезли молодого врача, посещавшего слепого старика в доме над обрывом. Медики закрылись в комнате больного и устроили консилиум.

Лючия, молитвенно сложив руки, ходила из угла в угот пол дверями. Слуги кололи лед и ждали распоряжений. Кутергин устало рухнул в кресло, не решаясь напомнить о себе, и только водил за девушкой глазами. Подошел маркиз и присел рядом.

– Мне кажутся излишними напыщенные слова благодарности, – помолчав, сказал он. – Вы сделали невозможное, Теодор! Мы все в неоплатном долгу перед вами.

– Титто пропал, – не отводя взгляда от Лючии, вздохнул капитан. – Шкатулка, книга и сумка с моими записями погибли в огне. Я сделал ничтожно мало!

– У меня хорошие связи при дворе, – понизил голос синьор Лоренцо. – Я лично попрошу короля написать вашему царю. Кстати, пришел ответ из Рима.

Ом подал Федору Андреевичу запечатанный сургучными печатями пакет. Кутергин небрежно вскрыл его и вынул лист бумаги с несколькими строками, выполненными каллиграфическим почерком дипломатического письмоводителя.