Белые искры снега

Спустя несколько минут я, еще раз посмотрев на свое отражение в другом зеркале – теперь уже овальном, и умыв руки и лицо теплой водой в раковине, примостившейся под этим зеркалом, потянулась к ручке замка и открыла его. И, кажется, едва не попала дверью по какому-то человеку, который в эту минуту подошел вплотную с намерением тоже открыть дверь, только с другой стороны.

Этот человек тихо выругался мужским, слабо знакомым голосом и по инерции отошел на шаг назад, а я распахнула дверь сильнее и увидела Ярослава. Наверное, у меня вытянулось лицо. Кого-кого, а своего ученичка я тут встретить не ожидала.

Он меня, впрочем, тоже. Зеленые глаза Енота стали больше, а вместо обычной юношеской заносчивости и тупости в них поселилось величайшее удивление.

– О, боже, – только и выговорила я.

– Ты! – одновременно со мной произнес он.

Мы злобно уставились друг на друга, подозревая друг друга в слежке и прочих глупостях. Я, потеснив Зарецкого, вышла из туалетной комнаты к общему рукомойнику. Дверь за мной бесшумно захлопнулась.

– Ну, я, и что? – взяла я себя в руки, чтобы не выглядеть совсем уж удивленной.

Однако, каюсь, у меня от неожиданной встречи в туалете даже сердце забилось сильнее – от страха, наверное.

– От тебя и тут не скрыться, – фыркнул Зарецкий, засунув руки в карманы и глядя на меня взглядом а-ля царь всемогущий."

"– А ты знаешь, что это незаконно?

– Что незаконно? – не понял мальчишка.

– Следить за людьми незаконно, – отозвалась я. Его хорошенькое лицо скривилось.

– Нужна ты мне, дура, – тут же оскорбил он меня, моментально взбесив. – Где потеряла своего пирата, кстати? Вы потешно смотрелись. Все, кто рядом сидел, со смеху умирали.

– Я же говорю, слежка – это незаконно, – смутилась я про себя, что Енот видел всю эту непотребную сцену.

– За тобой следить – это как грех, Анастасия Иосифовна, – тотчас заявил он, вновь переврав мое отчество. В соседнюю туалетную комнату зашла какая-то чересчур надушенная красноволосая и коротко стриженная женщина с недовольным видом, от которой несло сладко-цветочным ароматом, как от отдела парфюмерии, и, неодобрительно глянув на нас, скрылась за одной из дверей.

– Какой еще грех?

– Не такой сильный, как первородный, но тоже, знаешь, ничего хорошего.

Это как обижать котенка, или мучать щенка, или как подавать милостыню чеками из супермаркета, – продолжал разглагольствовать Зарецкий, давая понять, что он не ставит на одну линию меня рядом с другими людьми.

– Мальчик, – смерила я его тяжелым взглядом, – успокойся. И иди, куда шел. И не пей. Негоже детям напиваться и приходить в школу с похмелья.

Упоминания о возрасте и о том, что я старше, а он – малолетка какой-то, явно выводили Зарецкого из себя.