Белые искры снега

А Ярослав – это был именно он, наклонился почти к моему уху и прошептал тихо и почти нежно:

– Не бойся, они нас не догонят. Все хорошо.

От его руки пошел странный, но безумно приятный щекочущий жар, который концентрировался на запястье моей левой руки. Казалось, его охватывал не браслет, а невидимая полоса из энергии тепла и спокойствия. Комок страха, пытающийся раствориться в крови, стал испаряться и конденсироваться в блестящие искры, уходящие куда-то далеко, в темное небо, к звездам.

Рука на плече, дыхание на виске, загадочное тепло в запястье, которое спиралью поскользило к сердцу… Казалось, прошло не пять секунд, а целая вечность.

Так было всегда и… Не было никогда.

Наверное, это был отблеск царства Морфея.

Я пришла в себя, услышав шум мотора, смех Зарецкого и ликующие возгласы Ранджи и пикапера. Танк довольно загудел, словно извиняясь за то, что завелся не сразу, и поехал прочь. Кто-то из гопников успел стукнуть по капоту, но это все, что они смогли сделать. Ярослав издевательски засмеялся, высунулся в окно и крикнул пару-тройку обидных слов преследователям Ранджи все же стартовала.

Мы спаслись.

Да, мне сегодня было страшно. Честно говоря, все произошедшее стало для меня настоящим шоком. Мы с Ранджи просто уходили, попросив другого официанта принести счет, потому как наша куда-то пропала, и к нам внезапно на середине пути привязались эти трое моральных уродов, которые о слова «вежливость» и «приличие» знают только то, что это слова. Ни с того ни с сего один их этих неприятных типов стал откровенно пошло заигрывать со мной, что-то твердя все о какой-то бутылке вина, опускать сальные шуточки, приставать и делать не самые пристойные предложения.

Собственно, последнее и стало той самой каплей, которая переполнила мою чашу терпения – в состоянии сильнейшего негодования и праведного гнева я и плеснула в морду этого придурка вином. Знала бы, чем это закончится, сдержалась бы, но… Я ненавижу подобное поведение и подобных людей, для которых остальные – это либо мусор, который можно выкинуть, либо игрушка, с которой можно поразвлечься. Еще в далеком детстве я решила, что давать себя в обиду я никому не дам, тем более такому слабаку, который может позволить себе издеваться над теми, кто слабее. Была бы я мужиком, вмазала бы ему так, что мало бы не показалось. То, что Зарецкий и его друг помогли нам, стало настоящим сюрпризом, но, честно говоря, во мне включилась учительская программа, и теперь я боялась не только за себя, подругу, но и за своего так называемого ученика. Моментально все обиды по отношению к нему испарились, а приоритетом стала его безопасность. Понимаю, что это глупо, но именно так я чувствовала себя все это время.