Белые искры снега

Но вижу, ты занята.

– Я совсем не занята, – отозвалась Дейберт. – Общаюсь с сыном своей давней подруги – кстати, он один из стипендиатов, и его прелестной молодой учительницей. Кстати, Настя, очень рада, что в нашем образовании есть такие педагоги, как вы – еще юные, но с горячими сердцами."

"Если бы не присутствие Риты, я бы взлетела на крыльях счастья и, конечно же, сказала бы, что я мечтаю быть журналистом, и что Инесса Дейберт – это образец профессионализма, и что я хочу быть такой же, как и она. Я хочу не просто писать статьи, я хочу заниматься расследованиями, восстанавливать справедливость, помогать людям, говорить правду, ведь правда – это самое главное! И я так трудилась все эти пять лет, чтобы достичь своей цели, и пусть сейчас я занимаюсь еще пока ерундой, оттачивая стиль, учась на своих ошибках, понимая специфику работы, но потом я обязательно стану такой же, как Инесса Дейберт.

Но… Но я промолчала. И от несказанных слов вдруг пересохло горло; плохое сравнение, но казалось, что все эти слова превратились в пепел у меня на языке, и ужасно захотелось пить. Я, забыв о том, что учителя не должны пить при своих учениках, осушила почти залпом бокал с уже изрядно выдохшимся шампанским, который все еще был у меня в руке. Стало легче. Вниз, к желудку, заструилось змейкой тепло. Зарецкий удивленно взглянул на меня, но ничего не сказал.

– Поздравляю, – без особых симпатий в голосе произнесла Рита, обратившись к Ярославу, который был недоволен тем, что его беседе с матерью друга помешала какая-то незнакомая высокомерная тетка. Рита же вновь глянула на меня, и уголок ее губ, покрытых рубиновой помадой, чуть дернулся.

– Вы не знакомы? – спросила вдруг Инесса. – Мне показалось или… – Она многозначительно замолчала.

– Мы? – удивленно подняла темную, с резким углом бровь Рита. – Нет, кажется, раньше мы не встречались. Или я ошибаюсь? – она спокойно глядела мне прямо в лицо, ясно давая понять, что мне не стоит признаваться в наших родственных связях, и я тоже смотрела на мачеху, чувствуя, как леденеет каждая вена. Господи, я ведь уже взрослая, взрослая, взрослая! Почему же я так реагирую на нее? Она – никто.

Ничего не сможет сделать мне. Чего я боюсь?

– Не ошибаетесь, – сказала я чуть более хриплым, чем обычно голосом и откашлялась. – Я вас не знаю. К сожалению, – добавили сами собой мои губы.

Глаза Риты сверкнули, черные ресницы дрогнули, а пальцы с длинными темными ухоженными ногтями чуть сильнее сжали маленькую кожаную сумочку. Она улыбнулась – очень холодно, и провела ладонью по меху горжетки – единственному белоснежному пятну в ее безупречном образе.