Белые искры снега

А ты не разучилась, – ответила мне Даша. – С тобой здорово играть. Но пока есть возможность, я бы хотела тебе кое-что передать. Главного я сказать не могу, но вот помочь…

Она зачем-то убрала руки с клавиш, немало этим расстроив меня – я хотела играть всегда! – встала, подошла к шкафу и вытянула какую-то книжку с полки.

– Возьми.

Я продолжала играть в одиночестве, не обращая на нее внимания.

– Возьми! – настойчиво повторила она. – Давай же! Настя, это важно!

Нехотя я все же последовала ее примеру и оторвала руки от клавиш. Прекрасный звук исчез, и лишь мелодия музыкальной шкатулки, под которую танцевала балерина, наполняла комнату. И вместе с ним стал меркнуть солнечный свет, льющийся из окна, мебель стала менять очертания, и весна куда-то пропадала, уступая дорогу тревожно ревущей за окном зиме.

Вместо трав стало пахнуть молоком.

– Что это? – не поняла я. Мне хотелось играть дальше, дальше, дальше.

– Это то, что тебя спасет, Настя, – серьезно сказала мне Даша, сдув волосы с лица. Она тоже стала медленно таять в воздухе. – Быстрее, она идет! Смотри же!

Я глянула на книгу: темно-зеленая обложка с золотым тиснением, чуть больше ста страниц, кажется, есть иллюстрации. «Сказки братьев Гримм», – было написано на книге готическим вытянутым шрифтом. Я раскрыла ее на первой попавшейся странице и к своему удивлению попала на сказку под названием «Гензель и Гретель». История о девочке и мальчике, которые попалили в дом к ведьме, желающей их съесть…

Она хочет нас усыпить и…

Музыкальная шкатулка все играла, но с каждой нотой все тише и тише. Книга стала исчезать – как и Даша, которая почти уже растворилась в воздухе и улыбалась, глядя мне в глаза.

Я слышала шаги хозяйки дома.

«Тук-тук-тук-тук-тук», – стала стучать шкатулочка, забыв свою мелодию. И она стучала в такт моему сердцу. Балерина смотрела на меня с такой невыразимой печалью, что я не выдержала, захлопнула крышку и засунула шкатулку в карман кардигана, а после поспешно захлопнула крышку рояля и отскочила подальше от него.

Дверь медленно открылась.

– Что ты тут делаешь, девочка? – спросила Юлиана. Я нервно обернулась, и слова застряли у меня в горле. Наверное, если бы все это было реальностью, а не подобием сна, я закричала бы от страха.

Передо мной стояла все та же пожилая женщина с приклеенной улыбкой и в серой шали, только вот кожа ее сморщилась, волосы с благородной сединой пропали, обнажив лысый череп с непонятными татуировками, тонкие длинные губы были неестественно красными, словно выкрашены гуашью, а крохотные глазки с глубокими тенями под ними, которые казались едва ли не черными провалами, светились тускло-желтым светом.

И я сразу поняла, что с трассы мы видели не свет дома.