Беременна от мажора

Телефон накаляется до предела, ко мне в офис прибегает мать, и даже сестра возвращается с отдыха досрочно. Они считают меня предателем, повторяя, что все это неправда. Приходит дед, осуждая подобное поведение. Он зол, беспокоится о своей репутации. Не понимает, почему я просто не отдал отца ему на растерзание.

А я ни с кем не объясняюсь и просто жду. Молча жду. Все, что меня сейчас волнует, — чтобы все наши жертвы оказались не зря.

Спустя какое-то время на отца заводят уголовное дело. В связи с шумихой в полицию начинают обращаться с заявлениями девушки, отказавшие мне изначально. Дело вызывает широкий общественный резонанс. Похождения моего отца активно обсуждаются даже людьми, далекими в повседневной жизни от подобных тем. Формируются условные «лагеря» сторонников и противников каждой стороны конфликта, эти «лагеря» спорят между собой, пытаясь отстоять свою точку зрения. Становится очевидно: в связи с большим количеством эпизодов отцу грозит от восьми до тринадцати лет лишения свободы.

Глава 17

ИванкаМое самочувствие стало намного лучше. И все благодаря тому, что мне теперь не нужно так много работать.

Я открываю дверь и захожу в квартиру. Вещей у нас немного, но нужно где-то достать коробок и собрать все необходимое, потому что скоро мы переезжаем.

— Мама! — С визгом восторга подбегает ко мне Василий.

Я тут же подхватываю его на руки и крепко-крепко прижимаю к себе. Обожаю Васькин запах, он такой родной и, как у всех деток, немного молочный. Удерживая сынишку на руках, щекочу его. Ничего не могу с собой поделать. Этот задорный звук для меня слаще меда.

— Как же хорошо, что мама стала приходить домой рано. — Выходит в коридор Машка, приветливо улыбаясь и стряхивая с рук муку.

Василий тоже испачкан, я перекладываю его на другую руку, и вместе мы идем на кухню.

— Ушла сегодня ровно в семнадцать тридцать, как порядочная.

— И вчера, и позавчера, — подтверждает Машка.

Иду на кухню, к плите, очень хочется есть.

— Ага. — Свободной рукой приподнимаю крышку и заглядываю в кастрюлю с бурлящим борщом. — Больше никаких переработок.

Поворачиваю голову к сыну, и мы забавно тремся носиками. Василий снова заливисто хихикает. Мой сладкий, любимый, родной мальчик. Нет ничего важнее моего сына.

— Буду больше проводить времени с Васькой, — задорно чеканю, — чтобы он не забывал, кто его мама. О! У меня же для тебя есть небольшой сувенир, дядя Дима передал.

Машка хитро улыбается.

— Тебе увеличили зарплату?

Ставлю сына на пол, ухожу, а вернувшись, отдаю сыну пакет, и тот убегает в комнату. Машка, не переставая, смотрит на меня. Мне неловко об этом говорить, но Дима выдал нам с Василием одну из своих золотых карт. Себе, естественно, я ничего на эти деньги не покупаю. Только Василию.