Беременность на сдачу

 — Ты даже не представляешь, что значит ждать сына или дочь и не иметь возможности их получить, стараться, пить витамины, жить по часам, — я начинаю срываться, чувствуя как к горлу подступает ком. — И я не отдам его. Они оба мои, я тебя не искала, мне ничего не нужно от тебя.

— Мне нужен ребенок, — всего три слова, сказанные ледяным тоном, и я срываюсь.

— Я не смогу, — машу головой из стороны в сторону и чувствую, что глаза заволокло пеленой слез. — Не смогу жить, зная, что родила двоих детей, а воспитывать буду одного. Я не смогу, понимаешь?! — мой голос срывается на крик и я отступаю, упираясь в стенку.

"

"Проходит несколько долгих секунд одиночества и обреченности, момент, когда я понимаю, что это конец. Я ничего не сделаю, не смогу что-то доказать. Глядя на этот шикарный дом, на его обстановку, осознаю, что какими бы правами я не была наделена, мне ничто не поможет. Это состояние обреченности бьет по сознанию, и я не сразу понимаю, что стою уже не одна и прижимаюсь не к холодной стене, а к горячему мужскому телу.

Я дергаюсь, но Матвей удерживает меня и не отпускает.

— Не отдам, — борюсь с ним, сжимаю руки в кулаки и ударяю несколько раз по его груди.

 — Не отдам, слышишь?

— Слышу. Успокойся.

Прижимает к себе за хрупкие плечи и проводит рукой по волосам, успокаивая. Его бережные движения немного успокаивают меня, но слезы все еще катятся из глаз.

— Я не стану забирать ребенка, — слышу рядом с моим ухом и думаю, что ослышалась.

Отодвигаюсь от крепкого мужского тела и заглядываю в глаза, ища там насмешку, капли лжи, что угодно, за что можно зацепиться и не поверить, но там ничего нет. Матвей смотрит обеспокоенно, искренне, так, что я мгновенно верю ему.

Не могу не поверить, да и у меня нет выхода.

— Не заберу, слышишь? Только перестань плакать.

— Не заберешь… — по щекам текут слезы, правда, уже не отчаяния, а счастья.

— Перестань, Ника, иначе я передумаю, — я делаю пару глубоких вдохов и перестаю всхлипывать. Решаю, что порадуюсь чуть позже, когда его не будет рядом, а сейчас… сейчас мне нужно успокоиться.

Внезапно понимаю, что так и прижата к телу Матвея, что он все так же обнимает меня за плечи и гладит рукой по волосам, а еще… я чувствую его сердцебиение.

И едва ли оно медленней моего. Гулкие удары его сердца заставляют меня отстраниться и посмотреть на мужчину, который совсем недавно был жестким и властным, а вот сейчас бережно успокаивает и разбрасывается обещаниями не отбирать ребенка. Что с ним случилось? Что заставило его передумать? Едва ли он не переносит женских слез и готов на все, лишь бы не слышать всхлипов.

Между нами повисает неловкость. Я отстраняюсь и пытаюсь улыбнуться, правда, получается не очень правдоподобно.