Бесконечность не предел (Трилогия о числонавте Прохоре Смирнове)

Допустим, ты это сделаешь, что дальше?

— Если формотрон существует, а он существует, судя по признанию Прохориила, я попытаюсь сбросить Владык с их Админами в Бездны без возврата!

— Один? — с сомнением спросил араб.

Дмитрий Дмитриевич обозначил улыбку.

— С божьей помощью. Точнее, с вашей. Пойдёшь со мной?

— А когда я отказывался от экстрима? Мы вместе бегали от Охотников, вместе сражались с ними, а то, что ты не позвал меня в девятьсот девяносто девятый превалитет освобождать Узилище, не моя вина.

— Я тебя и не виню, у меня просто не было времени.

Помолчали, взявшись за фрукты — дольки апельсина, ананаса и бананы.

— Дал бы мне что-нибудь почитать про Первомир, — сказал Таглиб. — Чем он так уж отличается от других миров Первоцифр?

— Тем же, чем Единица отличается от других цифр, — сакральным смыслом первозданности. Её не зря выделяли древние астрологи. В хараппском письме она — or — «наш», в китайском учении 1 — «звезда воды», юкагиры называли Единицу mo: rgon — «Единое». Пифагор тоже видел в Единице Единое и называл её Монадой, считая символом плотности и единства. Сен-Мартен[20], желая подчеркнуть чисто духовный аспект Единицы, проявляющийся лишь при соприкосновении с другими числами, символизирующими материальные планы бытия, утверждал, что она есть суть Божественный мир, управляемый Одним огнём, Одним солнцем.

Вообще это символ активности, первый духовный Принцип, проявляющий явное из непроявленного — нулевого состояния.

Таглиб пустил по лицу морщины, резко подчеркнувшие его возраст: араб был далеко не молод.

— Ты красноречив, как дьявол, желающий заполучить чью-то душу. Только я уже свою продал — за возможность пересечь Бездны и узреть то, что другим недоступно.

Казалось бы — столько всего видел, столько узнал! А вот гонит наркотик — жажда нового — по числомирам, и остановиться не могу.

— Я тоже. Только очень часто хочется восстановить справедливость в мирах, где её нет или где её низвели до уровня пыли под ногами.

— Ты таков же, как и все русские, тяга к справедливости у вас в крови.

— Дайте мне возможность знать больше, и я забуду о справедливости.

— Не забудешь, — задумчиво качнул головой араб. — Это зов сердца, а не прихоть. Хотя, если честно, я не всегда тебя понимаю.

На веранде возникла Ика, что-то проворковала на своём языке.

Дмитрий Дмитриевич поднялся.

— Посиди пару минут, пришёл налоговый агент, приходится заниматься хозяйственными делами, я его отпущу, и мы пойдём обедать.

Он вышел.

Таглиб дожевал дольку апельсина, покосился на дверь, наставил коробочку с эргионом на блюдо с фруктами.

— Пуфф!

Знакомое струение поколебало воздух, и блюдо волшебно изменилось, превращаясь в идеальную полусферу из матового-белого, с зелёными прожилками стекла.