Бессильная

 — Зачем? Зачем это делать?

— Что именно? — Он пытается не смеяться надо мной, а я пытаюсь не ударить его именно по этой причине.

— Вытаскивать меня сюда. Рассказывать мне личные вещи и… — Я спотыкаюсь на словах от разочарования.

Я осмеливаюсь взглянуть в эти зеленые глаза, которые так гармонируют с листвой вокруг нас, когда он медленно говорит: — С тем… будущим, которое у меня есть, мне трудно встречаться с людьми. Действительно встречаться с людьми. Узнать их. Большинство людей там, — он указал на каменную стену замка, — чего-то хотят. И они говорят все, что, по их мнению, я хочу услышать, чтобы получить это.

Но ты…

Мой сухой смешок прерывает его. — Но я склонна говорить то, что, скорее всего, говорить не следует.

— А мне, как правило, нравится это слышать, — мягко говорит он.

Мои глаза блуждают по цветам, вместо того чтобы встретиться с его взглядом. — Тогда я буду иметь это в виду, когда в следующий раз захочу отчитать тебя."

"Я прикусываю язык, как только слова срываются с губ. Я могу говорить Каю все, что угодно, но это будущий король. Если я хочу сохранить свою голову, мне придется научиться держать язык за зубами.

Но парень рядом со мной только смеется, с каждой секундой становясь все менее царственным. — Хорошо, — усмехается он, — потому что мне есть о чем спросить, и я не жду от тебя ничего, кроме жестокой честности.

Я сглатываю.

Во мне нет ничего честного.

— Испытание… — медленно произносит он. — Твои мысли?

Я подавилась своей насмешкой. Такого вопроса я точно не ожидала. — Мои мысли? Ты имеешь в виду, кроме очевидных?

Он прекращает идти и делает шаг ко мне, сокращая небольшое расстояние между нами. — И что же это за очевидность?

Я прижимаю глаза к верхней пуговице его рубашки, чтобы не смотреть в глаза его отцу.

 — Что эти Испытания — извращенный способ отметить трагедию.

И вот опять я слишком поздно прикусила язык. Но есть что-то в этом принце, что делает меня безрассудной, заставляет меня сказать ему, что именно не так со всем тем, во что он верит.

— Трагедия, — повторяет он, его голос ровный. — Ты имеешь в виду Чистку.

— Да, Чистку, — вздыхаю я. — Изгнание тысяч людей и следующие за этим непрерывные убийства. — Я практически изрыгаю слова измены, но, похоже, не могу остановиться, раз уж начала.

 — Это твои люди, Китт. Невинные люди, которых и сегодня убивают из-за того, над чем они не властны.

Он смотрит на меня, а я смотрю на его воротник, избегая его взгляда. — Чистка должна была быть проведена, Пэйдин. Ты знаешь это.

Его голос мягкий, а мой — совсем нет. — Почему, потому что Обыкновенные больны? Предположительно, ослабляют Элитных? И это при том, что они десятилетиями жили рядом с Элитными?

Он моргает. — Ты думаешь, они не больны?

Я играю в очень опасную игру.