Бессильная

 — Она едва не выпаливает эти слова, похоже, досадуя на себя.

Я с ленивой усмешкой заправляю прядь серебристых волос ей за ухо, позволяя пальцам задержаться. — Ты признаешь, что я заставляю тебя краснеть? Заставляю нервничать?

— Раздражать? — снабжает она. — Потому что ты определенно это делаешь.

Я отворачиваюсь, качая головой. — Лгунья.

— Меня выдала моя левая нога или ты сам пришел к такому выводу? — ровно спрашивает она.

Мой взгляд снова перемещается на нее, голубую и обескураживающе красивую. Затем мой взгляд опускается на ее губы, мягкие и вытянутые в хмурую гримасу, которую она, кажется, пытается удержать на лице.

Я подхожу еще ближе. Она наклоняется.

— Я не могу оторвать от тебя глаз настолько, чтобы наплевать на то, что вытворяет твоя нога. Так что да, я пришел к такому выводу самостоятельно.

Ее взгляд горит, буравит меня, умоляя подойти ближе.

И я подхожу.

Я не могу от нее оторваться.

Я не хочу от нее отходить.

Я убираю волосы с ее глаз, провожу пальцами по ее коже. Простое прикосновение к ней вызывает во мне шок, заставляет мое сердце бешено колотиться. И я знаю, что она тоже это чувствует. Ее глаза перебегают с меня на рот, ресницы трепещут.

Я больше не могу. Я не могу остановить себя от того, чтобы хотеть этого. Хотеть ее.

Я придвигаюсь ближе, ее губы раздвигаются, и…

И что-то впивается мне в горло.

Какого черта…

Она прижимает этот чертов ботинок к моей шее.

— Я должна идти. — Ее слова — едва ли больше, чем шепот, прижатый к моим губам, как будто она говорит сама с собой, напоминая мне о том времени под ивой, когда она произнесла те же неуверенные слова.

Я прочищаю горло, распутываю руки с ее волос и выпрямляюсь.

Что, черт возьми, только что произошло? И почему, черт возьми, ничего не произошло.

— Точно. У тебя будет достаточно времени, чтобы нарядиться для моего брата сегодня вечером. — Я не пытаюсь скрыть свою горечь, свою ревность, свое замешательство.

Она хочет видеть меня без маски? Отлично. Пусть видит все это. Пусть видит мое разочарование в чувствах, в которых она виновата.

Она вздрагивает.

Девушка, которая убивала волков, преодолевала горы и выживала в трущобах, просто вздрогнула. Я никогда не видел ничего подобного. И никогда не думал, что увижу. От этого зрелища у меня замирает сердце, мне хочется заключить ее в свои объятия и прижать к себе.

Но вместо этого я делаю размеренный шаг назад, оставляя между нами пространство. Я не доверяю себе рядом с ней. Не доверяю себе в том, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к ней, не попробовать ее на вкус.

Она открывает рот, борясь со словами, которые отчаянно хочет сказать. Те, которые я никогда не услышу, потому что она зажмуривается, закрывая от меня свои мысли. Я наблюдаю за ней несколько медленных секунд.