Бессильная

Или так она говорит.

Хотя я отношусь к этому скептически, ее демонстрация была впечатляющей. Она не должна была знать ни о Скорчах, ни об изгнании, ни о драке — ни о чем. А поскольку я ничего не знаю об Экстрасенсах и никогда с ними не сталкивался, я не могу доказать, что она не права. Есть десятки способностей, с которыми я еще не сталкивался, учитывая, что мое обучение состояло в основном из Наступательных способностей. Отец следил за тем, чтобы я не тратил время зря, не опускался так низко, чтобы изучать способности низших Элитных.

Но даже в дымке боли те проблески, которые я уловил в ее бою, завораживали. Она завораживала. Да, она была искусна, но больше всего меня заинтриговало то, сколько эмоций она вкладывала в каждый удар. Страсть, вложенная в каждый удар, ярость, исходящая от нее.

Я бросил последний взгляд на окровавленного мужчину в углу камеры, а затем повернулся к отцовскому Глушителю. — Я закончил, Дамион. Ты свободен.

Вытерев окровавленные руки о свою и так уже окровавленную рубашку, я вышел из камеры и зашагал по длинному коридору подземелья, проходя мимо озирающихся заключенных. Поднявшись по каменной лестнице, ведущей на главный этаж дворца, я киваю Имперцам, стоящим у тяжелой металлической двери наверху.

Король будет ждать от меня отчета о том, что мне удалось узнать на допросе, а это, как оказалось, абсолютно ничего. Я готовлюсь к неприятному разговору, который нам предстоит."

"Слишком скоро мои ноги находят потертый ковер, устилающий пол его кабинета, ставший жертвой многолетнего шагания и топтания. Мой взгляд блуждает по большому письменному столу и мягким креслам, а затем останавливается на двух людях, сидящих у каменного камина.

При виде брата меня охватывает облегчение. Его светлые волосы взъерошены, как будто он часами проводит по ним рукой, повторяя потрепанный вид отца.

— Ну, кто-то… играет с пленником уже довольно долгое время. — Тон Китта мрачен, но его глаза светлеют, когда он смотрит на меня.

Я вздыхаю и сажусь на свое обычное мягкое место рядом с отцом. Скрестив лодыжку над коленом, я небрежно признаюсь: — И после всего этого времени, можно подумать, что я узнал что-то полезное.

Стук отцовских бумаг о стол — звук, который я привык ассоциировать с разочарованием. — В чем, по-видимому, проблема?

— Он… — Я сделал паузу, подыскивая подходящее слово. — Трудный. — Это лучшее, что я смог придумать, что вызвало фырканье Китта.

Отец выглядит менее забавным. На самом деле, он вообще не выглядит забавным, и никогда не выглядел таковым, когда дело касалось меня. — Тогда сделай его менее трудным, Кай. — Он прижимает пальцы к переносице и закрывает глаза, отчего выглядит старше и суровее. — Или заставь его говорить, или убей его.