Бесприданница. Графская дочка

Их сестры, старые девы, в платьях с воротниками до подбородка, перешептывались за веерами, бросая оценивающие взгляды на потрескавшиеся рамы семейных портретов.

– В нашей провинции чай заваривают исключительно из цветов белой аринии, это придает чаю сладости, а тем, кто его пьет, бодрости, – голос матушки звенел фальшивой заботой. – Но здесь, в столице, пришлось адаптироваться под местные обычаи.

Рания, закутанная в мой кружевной шарф (спрятавший отсутствие воротника на платье), кивала, как заводная кукла. Линда, сжимая в руке мой веер, пыталась улыбаться – получалось, будто она подавилась лимонной долькой.

Разговоры шли тихо и учтиво: о погоде, о новостях в городе, о том, как хорошо выглядели наши сестры в своих нарядах. Весь этот ритуал был похож на сцену из старого спектакля: каждая деталь имела значение – улыбки, взгляды, жесты. Я сидела в углу за столом с чашкой чая в руке, наблюдая за этим театром благородства и приличий.

Я не собиралась участвовать активно – мне было достаточно наблюдать со стороны. Одно мое присутствие, как сестры, удачно вышедшей замуж за столичного богатея, придавало значительный вес этим посиделкам.

Ричард, притворяясь занятым бумагами у камина, ловил мой взгляд и подмигивал – мол, скоро все кончится. Когда матушка начала рассказывать про «родовое поместье с винными погребами» (наш старый сарай, в котором хранилась древняя утварь), я прикрыла лицо веером, чтобы скрыть усмешку.

И едва чаепитие закончилось, я с огромным облегчением сбежала в свою спальню – подальше от этого светского гадюшника.

Оставшееся до свадеб время прошло относительно спокойно. Для меня, по крайней мере. Сестры, напротив, жили в постоянном волнении, словно на грани нервного срыва. Рания и Линда то и дело перешёптывались в коридорах, сверяя списки гостей и репетируя будущие диалоги с женихами. Их голоса, то взволнованные, то срывающиеся на истерику, доносились даже сквозь закрытые двери, создавая ощущение хаоса внутри дома. Вечерами сестры собирались в своей комнате, зажигали свечи и разыгрывали сценки будущих разговоров, пытаясь подготовиться к важному дню. Иногда их смех прерывался слезами или раздражением – всё это было частью их нервного напряжения.

Матушка хлопотала по дому, проверяя детали нарядов и украшений, а свекровь, сохраняя спокойствие, помогала ей советами. Я избегала их общества, предпочитая общение с преподавателями, одиночество библиотеки или прогулки в саду, где могла наедине с мыслями в очередной раз обдумать предсказание дортий.

В общем и целом, я максимально дистанцировалась от своего бывшего рода, всем своим видом подчеркивая, что не хочу иметь ничего общего с этим семейством.