Бесприданница. Графская дочка

За ним и происходили обычно поздравления новобрачных.

Глава 48

Я плохо запомнила и застолье, и поздравления. В этом мире, насквозь старомодном и патриархальном, молодые не могли позволить себе «на людях» ничего личного. А значит, ни криков «Горько», ни поцелуев, ни скабрезных шуточек не было. Пока народ пил напитки из рогов, оправленных в серебро, и жевал жареных фазанов с пряными кореньями, я ковыряла вилкой желе на своей тарелке. Ричард то и дело подливал мне что-то кисловатое, что пахло дымом и черникой, но я лишь пригубливала, чувствуя, как кислота щиплет язык.

Предсказания дортий висели в голове, как колокол, в который бьют без перерыва. Их слова сбылись и в судьбе Ричарда, и в судьбе Ариссы, причем сбылись дословно и довольно быстро. И теперь, похоже, наступала моя очередь… Я смотрела, как владыка принимает подарки – сундуки с камнями, свитки с печатями, – и думала, как эти «посредничества» превратят меня в вестника с ярлыком на груди.

«Хоть свахой становись и сватай человеческих девушек драконьим мужчинам», – фыркнула я про себя.

Домой вернулись затемно. Свекры, обсуждая богатство владыки, застряли в холле, пересчитывая воображаемые сокровища. Я же отправилась сразу наверх, в спальню. Служанка помогла мне снять платье, застегнутое на сорок жемчужных пуговиц, и я осталась в простой рубахе. Ричард вошел, скинув камзол на спинку стула, и сел рядом.

Я сидела на краю кровати, перебирая в голове каждое слово дортий, пока он не ткнулся губами мне в шею. Сначала я дёрнулась, как от ожога, но его руки обняли меня за талию, тёплые и твердые. Поцелуй был настойчивым, но не грубым – он словно пробирался сквозь частокол моих мыслей. Его пальцы впились в мои волосы, распутывая узлы, а губы скользнули к уху, заставляя мурашки побежать по спине.

Я закрыла глаза, пытаясь ухватиться за остатки своих раздумий, но они таяли, как снег на его ладонях. Всё, что осталось – тепло его дыхания на коже, шероховатость щетины, легкая дрожь в собственных пальцах, вцепившихся в его рубаху. Он притянул меня ближе, и я вдруг осознала, как сильно пахнуло им – смесью кожи, древесного дыма и чего-то острого, что заставляло сердце биться чаще.

Мы упали на подушки, и на миг я забыла про драконов, про предсказания, про весь этот безумный мир. Остался только его смех, глухой и довольный, когда я, наконец, перестала сопротивляться и впилась губами в его плечо, оставляя след, как метку – своё маленькое «здесь и сейчас».

Уснули мы поздно, вдоволь насладившись друг другом, запутавшись в простынях и оставив одежду валяться на полу. Ричард храпел, уткнувшись носом в подушку, а я смотрела на трещину в потолке, пока сон не сморил меня.

А утром началась привычная рутина.