Японская война 1904. Книга 6

Новые голоса, короткие, но яркие зарисовки сражений — все это уже само по себе добавило жизни передаче, но тут в ответ на очередной привет в толпе раздался женский плач.

— Это Сашка! Мой Сашка! Его голос! Словно живой!

Толпа заволновалась, а Шереметев сжал кулаки. Это тоже было одной из его задач: найти родных тех людей, что будут выступать в первую ночь, и пригласить на одну из площадок. Для князя еще недавно это казалось просто еще одним делом среди десятка других, но сейчас, видя искренние слезы на лицах собравшихся на площади людей, он чуть сам не расплакался. Сдержался, сжал зубы, потер глаза, но сдержался.

— Мишка! Говорили, что ранили, а тут… Живой! И говорит, что ходит!

— Доктора спасли. Военные доктора — это не наши. Настоящие люди!

Еще одна история, еще один привет — и новые слезы. Жена солдата, мать офицера — в этот момент две такие разные женщины были похожи друг на друга. И словно весь мир смешался. Купчиха, вытирающая глаза и размазывающая румяна будто деревенская девка. Студент в очочках, который неумело и украдкой перекрестился… Приветы передавали ровно полчаса, потом сменивший генерала ведущий начал зачитывать письма тех, кого не смогли собрать вживую.

А следом — пятиминутка, во время которой столица услышала, как ей поют боевую песню с другого конца мира, и наконец… Слово снова взял генерал.

— Мы сражались за Россию, мы готовы сделать это еще и еще, — его голос разносился по Санкт-Петербургу. — Но сейчас мы хотим сказать спасибо нашей Родине. За броневые машины, что спасали нас во время штурма вражеских укреплений, за снаряды, что прокладывали нам путь, за винтовки, за пули, просто за то, что вы есть, что верите в нас. В своих братьев, сыновей, мужей! Мы слышим вас даже без слов! Говорила русская Маньчжурия…

Плавное снижение мощности и выход в шум.

Шереметев махнул рукой, чтобы техники вырубали генераторы, и площадь на мгновение погрузилась в тишину. Погрузилась и тут же взорвалась тысячами голосов. Странно… Вроде бы, когда начинали, людей были сотни, а тут — в разы больше. Шереметев только сейчас осознал, что все это время к Казанскому собору подходили люди. Их было очень много, но они слушали так тихо, что он просто не замечал их все это время.

— Удивительно, конечно, все это, — до Шереметева донеслись ближайшие разговоры.

— Так и сказал. Мамка, я живой, — старушка кусала губы и мяла в руках цветной платок.

— Так и знал, что не надо революционеров этих слухать!

— То точно! Солдаты сражаются, им наша вера нужна, а мы тут сомневаться не будем.

Передача давно закончилась, но люди и не думали никуда уходить, все еще пытаясь осознать и пережить дуновение новейшего времени, заставшее их врасплох.

* * *Николай II стоял у запотевшего окна и изо всех сил сжимал в руках кружку с давно остывшим чаем.