Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Мне этих писем не показывали, я уже потом, взрослой, нашла в отцовском архиве толстую пачку приглашений в конвертах, аккуратно вскрытых с правого края ножом для бумаги (нож был из черного дерева, привезли его мамины коллеги, работавшие по обмену в Африке).

Ни на один конгресс отец так и не смог поехать, так как был беспартийным. Одни университетские недоброжелатели – вполне возможно, из тех, кто скрывался в подписях к официальным поздравлениям на открытках: “Ректорат”, “партком”, “местком”, – сплетничали, что Матвеев, дескать, еврей. А другие в ответ на это заявляли: ну что вы, он дворянин – это еще хуже!

В общем, кроме этих приглашений – на тонкой бумаге, в невероятных конвертах, с таинственными марками – отцу ничего от международного профессионального общения не перепало.

Но он знал, где находится отдел доставки почтового отделения 620102, а для меня это было тогда самое важное!

В отделе доставки пожилая женщина в теплом оренбургском платке, как у мамы – только у мамы была ажурная “паутинка”, а у женщины – более скучная “пуховка”, когда я подала ей сложенную вчетверо квитанцию, произнесла:

– Надо же, такая маленькая, а уже международную корреспонденцию получает.

Сказано это было без всякого умиления, а как бы даже с подозрением.

Папа только усмехнулся, а женщина протянула мне изящный конверт, на котором была приклеена марка с надписью “Ческословенско” и рисунком, воспроизводящим в художественном виде трагедию в Лидице.

Мне ужасно хотелось распечатать письмо прямо тут, на почте, но папа сказал: потерпи до дома.

Когда мы вернулись, папа аккуратно разрезал конверт с правой стороны – из него выпала бледно-розовая страничка с маленьким рисунком пони в правом нижнем углу.

Я взяла эту страничку с благоговением.

“Дорогая подруга Аня, – Зора писала разборчивым почерком с идеальным наклоном, – я буду конечно с тобой переписываться. Только чешскому я тебя учить не могу, потому что я живу в Словакии и не знаю чешский язык.

Пришли мне, пожалуйста, твою фотографиру, дорогая подруга Аня. Напиши, что ты любишь делать. Я люблю читать. Я учусь только на единицы и двойки и хочу стать врачом. Кем ты хочешь стать?”

Письма мои в Чехословакию к Зоре и ее ко мне друг от друга сильно отличались.

Дело не только в изящных конвертах, красивых марках и нарядных открытках (одну такую, с украшенной елью, стоявшей в элегантной гостиной, я помню и теперь как живую – вместе с горьким чувством осознания, что у нас никогда не будет ни такой ели, ни гостиной). А в том, что Зора писала мне именно письма – пусть и короткие, а я отправляла ей в ответ куцые послания на полстраницы из серии “ни о чем”.