Без очереди. Сцены советской жизни в рассказах современных писателей

Евгений Бунимович

Татьянин день

Записки на стене старого общежития"

"…да, да – спивались трудовые коллективы,и в директивы привносились коррективы,и ограниченные наши контингенты,внимая просьбам, занимали континенты,и верным нюхом чуять мыслящих инакоумела каждая служебная собака,и как ни стыдно, сын мой, как ни странно —мы были молоды, и жизнь была желанна…Это восьмистишие в последний момент было изъято из моей публикации в журнале “Огонёк”. Тогда, в 90-м, “Огонёк” был самый что ни на есть свободный, демократичный, отвязный. И на́ тебе. Так и вышел тогда журнал: хмурая морда моего лица, под ней белое, откровенно цензурное, пятно, и уже потом – остальные стихи.

Ну и на самом деле, как это возможно: вокруг такое творилось, а жизнь была желанна…

Татьянин день – день рождения Московского университета. Традиционный прием для избранных (невесть кем) выпускников.

С мраморных медальонов великие ученые сосредоточенно и мрачно взирают на сосредоточенно и мрачно поющих студенческий гимн всех времен, народов и университетов.

Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus… Будем веселы, пока мы молоды…

Под чеканную латынь студенческого гимна наплывом, как в кино, на нынешние наши официальные лица накладываются лица прежние – те же, да не те.

Вот седовласый обозреватель респектабельной испанской газеты г-н Фернандес – а тогда худющий и вечно встрепанный чилиец Родриго.

Родриша отлично говорил по-русски, но, как все латины, произносил “б” вместо “в” и смягчал “л” перед гласными. В связи с чем окружавшие юные похабники постоянно умоляли его сказать “Владивосток”.

…Родриша растерянно сидит на общежитской кровати на фоне пустой стены. Украли репродукцию, висевшую над изголовьем.

Рафаэля, завезенного с далекой теплой родины в московские метели.

Нет, не весьма популярного в те годы сладкоголосого испанского певца, кумира советских домохозяек, страдавшего на широких экранах от неразделенной, но такой шикарной импортной любви. Украли исходного. Гения Возрождения.

В тот момент мы, помнится, искренне возмущались происшедшим, которое теперь вспоминаю с умилением. Это ж надо! Постер с “Сикстинской Мадонной” скоммуниздить! Значит, это было кому-то нужно…

Какой эстетический уровень демонстрировали даже мелкие общежитские воришки!

Исчезновение Мадонны обозлило Родриго, и он повесил над кроватью две небольшие, вырезанные из нездешних газет фотографии – Солженицына и Че Гевары.

И хотя от такого соседства кондратий хватил бы обоих – как пламенного повстанца, так и запретного нобелевского лауреата, нас тогдашних подобное сочетание почему-то ничуть не шокировало…

Однако главными сокровищами закордонного Родриго были не картинки, а проигрыватель и магнитофон, чем мало кто мог похвастать в тогдашней общаге.