Безупречный план

Первым примчался Патрикеев, спрыгнув с террасы, а затопало стадо греческих мужчин. Костик отработанным движением подсек Курбатова, и он, рухнув на песок, выронил нож. А затем уже и другие охранники принялись колотить отморозка, а потом, подняв на ноги, заломили за спиной руки. Но пока звонили и докладывали шефу, пока Костик, обнимая Оксану, шептал: «Молодца, Гуляева!», Курбатов, улучив момент, вырвался из лап простодушного грека. Сделал резкий шаг назад, собираясь сбежать, но не удержался и плашмя спиной рухнул вниз, упав затылком на припорошенный песком круглый камень.

— Твою мать, — выругался Патрикеев, понимая, что разборок с полицией не избежать.

— Малакос *, — нервно бросил один из греков, заслышав полицейские сирены. Вероятно, служителей закона позвонил кто-то из местных жителей. И как только полицейские появились на пляже, высыпали жители соседних домов, с придыханием наблюдавшие за дракой.

— Я вызвала полицию, — сразу заявила толстая матрона в цветастых легинсах и розовой майке. — Этот сумасшедший, — она махнула в сторону Курбатова и схватилась за голову. — Выскочил на берег и чуть не убил маленькую леди.

Она пыталась защититься, а потом ей на помощь пришли молодые люди.

— Вы знаете его? — поинтересовался полицейский на ломаном английском.

— Впервые вижу, — пробормотала Гуляева.

— Я тоже, — кивнул Патрикеев, подтверждая ее слова. — Мы с невестой сняли виллу на неделю, — заявил он. — Даже не подозревали, что здесь, на Крите, такой разгул бандитизма.

— Судя по гримасе, это психопат, — заметил полицейский.

«А то мы без тебя не знали, — мысленно хмыкнула Оксана, наблюдая, как тело Курбатова упаковывают в черный мешок.

 — Слава богу, все закончилось», — подумала она и, уткнувшись лицом в грудь Патрикеева, разрыдалась, как маленькая.

* Малакос — грязное греческое ругательство, в переводе означает «онанист»

Эпилог.

Лучшее средство от душевной боли — это работа. Так учил Егора старший Легатов, и сразу после его смерти, Кайман внезапно осознал всюправоту Ильи. Не проходило дня, чтобы он мысленно не обсуждал с отцом производственные вопросы, иногда рассказывал, как повезло с Настей, но ни разу не сознался в замене биоматериала. Отец являлся во сне. Здоровый и веселый, стоял в сторонке смеясь.

И Егор понял, или так ему хотелось, чтобы старый Аллигатор и на том свете выписал находчивому сыну индульгенцию, простив все грехи. Кайман прекрасно осознавал, что, если бы в результате пожара в клинике не повредился электрощиток и холодильники исправно работали, биоматериал Ильи Семеновича остался бы цел и невредим. Уж самому Егору точно в голову б не пришло совершать подлог, но если провидение распорядилось иначе, то почему бы не воспользоваться шикарным подарком судьбы.