Билет на Лысую гору

Хаврон, находившийся в скверном расположении духа, неосторожно брякнул: «Ага! Щас! Бегу уже! Держи карман шире!» – и теперь, спохватившись, действительно пытался бежать. Интуиция подсказывала ему, что Феликс уже мчится сюда.

На столе, болтая ногами, сидела Двухдюймовочка, хлестала коньяк из наперстка, заедала сливочным маслом и командовала:

– Великанчик! Стоять! Руки по швам! Не мельтеши, а то ты у меня двоишься!

– Отстань! Не до тебя! – махнул рукой Хаврон.

Он прыгал на чемодане, пытаясь заместить пятое измерение весомостью собственной пятой точки.

– Как это не до меня? А где нежность? Где буря чувств? Где мужская… ик… верность? – вознегодовала Двухдюймочка.

– Кто бы вякал! – буркнул Эдя, отдышливо прыгая на чемодане. – Обещала… пых!.. сделать меня богатым, а вместо этого я… пых!.. вынужден бежать из собственного дома, спасаясь… пых! пых!.. от костоломов!

– Фу, великанчик, какой ты неромантичный! Тебе пригрозили – ты и бежишь! Никакого личного мужества! А где дуэли, где звон шпаг и бокалов? Девочка разочарована!

– Не капай мне на мозги! Вон коньяк себе пролила на колени, – сказал Хаврон.

Двухдюймовочка надула губы.

– Смотри, великанчик, вот вернется ко мне магия, превращу тебя в… крысу! – сказала она и наморщила лоб. – Нет, в крысу неоригинально… Это уже было. В лягушку, в медведя? Тоже скучно!.. Тогда в коньяк! Ик!!! А это мысль! Пью я коньяк, а он… ик… смотрит на меня добрыми глазами Эдички Хаврона.

– Садистка ты! – заметил Эдя.

Двухдюймовочка дежурно пригорюнилась.

– Кто садистка? Я? Ничуть. Просто у меня богатая фантазия. Слишком большая для моего роста. Излишки фантазии переходят в бред.

– В бред?

– Умница, правильно услышал! Ты хоть в курсе, что магический бред измеряется в сивых кобылах? Нет? Ну, неважно, – Двухдюймовочка вздохнула с алкоголической томностью и закусила коньяк еще одним куском масла.

– Слушай, может, ты согласишься пойти к Моржуеву на передачу? А он мне деньжат подкинет, а? – с тенью надежды поинтересовался Хаврон.

– Не-а. Не могу. Это будет перегиб. Стоит мне оказаться в телеящике – на Лысой Горе немедленно забьют тревогу. Нас… ик… сцапают, сестра обозлится и вытурит меня из тела. Ей, заразе, только предлог нужен. Уж я-то зна-а-а-аю! – Двухдюймовочка потрясла в пространстве пальцем и прищурилась.

Эдя, как человек бывалый, оценил глубокую сестринскую нежность, прозвучавшую в этих словах.

– Кстати, мне тут мыслишка одна пришла! – продолжала фея, наблюдая, как Хаврон волочет чемодан к дверям. – Зачем тебе отправляться в добровольное изгнание, мой великанчик, когда ты можешь… ик!..