Билет на Лысую гору

 – У тебя нет этих денег, мы верим. Мы даем тебе три дня, чтобы ты нашел нужную сумму. Достанешь – твое счастье. Не достанешь – пеняй на себя. Сегодня я бил тебя один и в треть силы. В следующий раз будем бить втроем. И вот что, матрос, даже не пытайся скрыться. Если попробуешь скрыться, мы…

– Дайте я сам догадаюсь! Что-то вроде того, что я сильно пожалею? – внося полную ясность, уточнил Хаврон.

Толстяк отлепил от стула свой массивный зад.

– Не умничай! Я и так вижу, что ты понятливый, – подтвердил он.

Мрачная троица прошествовала мимо пустой кровати Мефодия, попутно и без интереса покосившись на его детскую фотографию, и вытекла на лестничную площадку.

– Ты, матрос, не особенно расслабляйся! А то будешь некрасивый! – сказал на прощание рыжий и сделал ножом движение крест-накрест, будто расписывал Эде лицо.

Дождавшись, пока закроется дверь, Хаврон швырнул в нее тапкой и, подперев голову руками, отдал себя во власть мрачных дум. Так как никаких перспектив достать деньги у Эди не было, то и мысли его долго не задержались на этом тупиковом предмете. Они заскользили дальше, обратившись к вещам самым абстрактным.

«Не иначе, как моя мама, нося меня в животе, засмотрелась в зоопарке на зебру. С тех пор у меня все существование в полоску. Огромная черная и ма-а-асенькая белая!» – думал Эдя, страница за страницей перелистывая свою полную неурядиц жизнь.

Постепенно он дошел до детства, и в памяти у него синим раздутым утопленником всплыла нянька. Тонкие белые губы в сухих трещинках. Сероватый короткий нос. Грубый толстый волос на подбородке. Он двигается всякий раз, как она говорит. Вот нянька больно хватает его за руку, притягивает к себе, сдергивает темные очки, и он видит жуткие глаза без зрачков.

– Разве мало мне сокровищ днепровских порогов? Золото, оружие с десятков разбившихся ладей. Те деньги, что мне платили твои родители, я слепила бы из грязи. Когда-нибудь твоя жизнь доведет тебя до перекрестка, и там снова буду я! Пока же пусть твоя мать уберет эту дохлую птицу! – шуршит голос. Малыш заходится в беззвучном плаче. Он смутно чувствует, что если закричит, сухие пальцы ведьмы сомкнутся у него на горле.

И вновь, хотя прошли уже годы, Эдя ощутил ужас и жуткую сухость во рту. На целые десятилетия старуха стала его кошмаром.

– Прррр! Хватит! Долой воспоминания! Всему свое время. Время проливать слезы и консервировать сопли еще не наступило, – сказал себе Эдя.

Он тряхнул головой и встал, собираясь идти в ванную, чтобы немедленно заняться лицом. Лицо, встретившееся несколько раз с кулаком Феликса, начинало подозрительно тяжелеть. Эдя отлично знал, что это означает. Завтра к утру он сможет выйти из дому только в темных очках. Послезавтра же будет еще хуже: все станет лиловым.