Билет на Лысую гору

Обычный московский пейзажик в духе тех, что любят художники с Арбата – во всяком случае те, у которых хватает вкуса не рисовать море, кораблики и луну. Вблизи – темно-зеленые, зрелые пятна кленов, вот-вот готовых сорваться в желтизну; дальше – переплетение асфальтовых дорожек. Вдали же – яркие заплатки высоток на рубище старого города.

– И?.. – спросила Ирка с недоумением.

Эссиорх усмехнулся.

– Что и?..

– Что видишь ты такого, чего не вижу я?

– Скоро поймешь, валькирия. Нам лучше выйти во двор… Стены нас все равно не спасут. Мы лишь оставим нашего друга Фатяйцева без жилища.

– Слушай, Эссиорх! Тут же защитные руны!.. Как же тебя смогли выследить?.. – начала Ирка.

Она продолжала всматриваться, но по-прежнему не видела ничего, вызывающего опасения.

– Защитные руны – универсальная защита. От всех, кроме НЕГО. От НЕГО не существует защиты ни в лунном мире, ни в подлунном, – горько заметил хранитель.

– Кто этот ОН, о котором ты говоришь?

– Скоро поймешь и увидишь. Объяснять бесполезно.

– А кто нужен ЕМУ? Ты и я?

– Нет. Ни хранители, ни валькирии его не интересуют. Он ищет это, – сказал Эссиорх, кивая на портрет.

Глава 4

Гарпий Здуфс

Огонь в камине, недавно разведенный Даф, выцвел и съежился. Одновременно на лестнице, срезанная верхней ступенькой, появилась чья-то голова. По мере того как ноги шли по ступенькам, голова поднималась все выше и уже добралась до нормального человеческого роста, а верхняя ступенька, ставшая своего рода рамой для этой импровизированной картины, между тем показывала, что пришелец не появился еще и до пояса.

Должно быть, гость и рассчитывал на этот эффект, потому что поднимался все медленнее. Когда же, наконец, он предстал перед всеми целиком, Мефодий ощутил суеверный ужас. И не только он. Даже Депресняк и тот издал низкий горловой звук, прижавшись к полу, точно затем, чтобы защитить уязвимый живот.

Тело гостя, облаченное в сюртук зеленоватой ткани, было тонким, как трость, голова же – лысой и круглой, как ее набалдашник. Одни только уши – непропорционально большие и торчащие – нарушали идеальную геометрию головы. Глаза – круглые и злые, как у совы – смотрели не мигая.

Ноги начинались внезапно, точно не крепились к тазу, а были прямым продолжением туловища, как хвост змеи. Руки, невообразимо длинные и тонкие, заставляли вспомнить бамбуковые удилища. От сюртука, рук и шеи неизвестного сильно пахло одеколоном, к которому примешивался иной, затхлый, запах.

– Замечательный вечер, господа! Рад, что все вы здесь и никто не улизнул. Я Гарпий Здуфс… – представился незнакомец голосом холодным, как рука трупа, и тотчас его круглые глаза заметались от одного ученика к другому, пытаясь поймать хотя бы малейшую улыбку.

Улыбок не было.