Билет на Лысую гору

Просто так кров я никому предоставлять не намерен. Ты будешь готовить. И вот еще. Как насчет генеральной уборки?

– Еще чего! Стану я убираться в твоем хлеву! – возмутилась Трехдюймовочка.

Эдя удрученно развел руками.

– Не хочешь – как хочешь! Принуждать я никого не буду. Вольному, как говорится, воля. Где тут был телефон?

– Зачем это?

– Я позвоню своему приятелю из газеты «Желтый Бульвар» и попрошу его опубликовать заметку о беглой фее. Окажу ему услугу: они там вечно сидят без материалов и печатают всякую чушь про инопланетян и женщин с двумя головами. Живой феей они наверняка заинтересуются.

– Ты негодяй! Ты этого не сделаешь! Аналитический отдел на Лысой Горе просматривает всю лопухоидную прессу! – вскакивая, воскликнула фея.

Эдя ухмыльнулся. Он ощущал себя хозяином положения.

– Возможно, что я и не позвоню, – великодушно сказал он. – Но только если ты немедленно возьмешься за уборку, а прежде соорудишь мне что-нибудь на обед. Тебе предстоит пофантазировать, что можно приготовить из двух банок кильки и одной луковицы, чтобы было вкусно… Банки, так и быть, я открою сам и даже выдам наперсток, чтобы набирать воду!

Трехдюймовочка метнула в него испепеляющий взгляд.

– Когда-нибудь я посчитаюсь с тобой, наглый тип! Ты тридцать раз пожалеешь, что так поступил со мной!.. Где твоя чертова луковица?

Десятью минутами позже Эдя сидел в кухне и, искренне блаженствуя, наблюдал, как фея наперстком таскает воду в большую кастрюлю.

Внезапно звонок в прихожей робко, почти виновато тренькнул.

– Кого это еще оса ужалила? – пробурчал Хаврон, с тревогой думая о Феликсе.

Не ожидая от звонка в дверь ничего хорошего, Эдя на всякий случай захватил топорик для разделки мяса и потащился открывать.

* * *В дверях стоял Андрей Рихардович Моржуев, ведущий «Пророка». За его спиной, то и дело поднимаясь на цыпочки, маячил красногубый церберенок.

– Утро доброе! Утро свежее! А вы, я вижу, кулинар. Мяско готовите? – сказал Моржуев, с тревогой косясь на разделочный топорик.

– Не совсем. Жду, пока мясо само ко мне придет! – уточнил Хаврон.

Топорик он все же спрятал за спину и в награду немедленно получил для рукопожатия вельможную длань. Ладонь у Моржуева была сухая и деловитая. Вероятно, единственная упражняемая часть тела, не считая языка."

"Церберенок, подражая шефу, сунул Эде для щупанья свою влажную ладошку.

– Не обижайся за вчерашнее, друг! К нам много психов ходит! И все такие пра-а-ативные, я прям даже не знаю! Можешь называть меня просто Максик! – сказал он.

– Сгинь, Максик, пока я тебя не придушил! – буркнул Эдя, вспоминая часы, проведенные в милиции.

Красногубый Максик вспыхнул. Он, похоже, легко переходил от показного дружелюбия к писклявому гневу.