Бог Гнева

Я снимаю обувь у двери и на цыпочках прохожу через всю гостиную, морщась каждый раз, когда порез на колене и раны на руке пульсируют.

Оказавшись в своей комнате, закрываю дверь, прислоняюсь к ней, а затем сползаю на пол, прижимая ноги к груди.

Мои ногти ноют от боли, когда я смотрю на стены, полностью покрытые страницами из моих любимых манг. Под тусклым освещением фигуры кажутся теневыми, как будто они могут стать реальными и спрыгнуть вниз рядом со мной.

Именно в этом я нахожу утешение — в образах вымышленных персонажей.

Я никогда не была из тех, кто просит помощи у друзей или рассказывает им о том, с чем я борюсь. Все видят во мне материнскую фигуру, решателя проблем и слушателя.

Всякий раз, когда я жажду, чтобы меня выслушали, ногти впиваются мне в грудь, запрещая двигаться. Не искать убежища ни в ком, кроме себя и вымышленных персонажей, которых не существует и у которых мало шансов дать дельный совет.

Мои пальцы нависают над поврежденным коленом, и я стону от боли, когда касаюсь разорванной кожи.

Но это не единственное ощущение, терзающее меня. Нет. Это нечто гораздо более сильное и разрушительное.

Боль может начаться с моей кожи, но закончится она в темных уголках моей психики. В неизвестных безымянных местах, о существовании которых даже я не подозревала, пока они не ударили меня по лицу сегодня.

Мои пальцы скользят от колена к краю рваных джинсов, пробегая по бедру. Я вздрагиваю и сжимаю ногу, когда касаюсь бедра."

"Что-то гораздо более сильное, чем боль, пронзает меня, и мои пальцы дрожат, прежде чем переместиться вверх и провести по моей груди.

Та самая грудь, которую Оранжевая Маска так жестоко схватил, мучил и впивался в нее пальцами, пока я не задыхалась. Но сейчас ощущения совсем другие. Плоть нежная, соски болят, но прежнего электричества больше нет.

Я поднимаю другую руку, обхватываю ею горло и сжимаю. Как клюшка для гольфа, которая раздавливала мою трахею. Я крепко сжимаю и держу, но никакого давления моих изящных пальчиков не хватает, чтобы воссоздать тот же образ.

Нет пальцев в грубых перчатках, сжимающих мой сосок, нет стены мышц у меня за спиной. Ничего.

Я опускаю руки по обе стороны от себя. Что, черт возьми, я делаю?

Как я могу воссоздать образ ловушки с этим монстром, когда должна радоваться, что сбежала от него?

Или, может быть, я не воссоздаю образ ловушки, а пытаюсь достичь того душевного состояния, в котором была в тот момент.

Пустота всего этого.

Обещание свободы, которое оно давало.

Я внутренне трясу головой, вытесняя все это из памяти.

Вся эта извращенная сцена произошла только потому, что я оказалась в опасной для жизни ситуации.