Богиня

Вся его жизнь была война, начиная с детства. Его единственная семья и любовь. А вот «моя актриса» наоборот, много раз влюблялась «до гробовой доски». Мужчины дрались за ее благосклонность друг с другом на дуэлях и к ее ногам бросали состояния. У нее были две очаровательные дочери и красивый особняк на берегу моря (вроде Лазурный берег, но могу и ошибаться.)

Темноволосый «изобретатель» все более погружался в науку и почти не выходил из своего дома. Жена ушла от него, забрав все деньги — он даже не заметил. Он создал себе кухонный агрегат, который сам все делал по дому — и готовил, и стирал, и убирал, и гладил белье.

«Эх, мне бы такой» — вздыхала я.

Я так привыкла к своим героям, что когда кто-то из них пропадал (а это все же случалось, пусть не так часто, как раньше, но все-же.) я искренне расстраивалась. Почему пропадают хорошие, добрые люди, а такие как «викинг» злобные и агрессивные остаются?

Но у меня во снах еще было много разнообразной толпы, и мне было интересно, чем же это все закончится? Неужели я до конца своих дней буду смотреть за чужой жизнью?

* * *А три дня назад случилось неприятное событие — меня уволили по сокращению.

Петр Петрович сказал, что сейчас тяжелое время, и хоть я и заслуженный работник, опытный и знающий свое дело, но мне до пенсии осталось всего ничего, а у нашей Лидочки, например, вся жизнь впереди. Будто у меня она завтра заканчивается!.. И до пенсии то мне еще пять лет. Но спорить я не стала, молча написала «по собственному» и забрала со стола свои нехитрые пожитки. Молодость… Она так эгоистична и жестока. И нашему главврачу кажется, что он всю жизнь будет молодым тридцатилетнем красавцем, а вот в пятьдесят — пора на свалку.

Ничего страшного. Деньги у меня были. В банке еще лежала приличная сумма, оставшаяся от Сергея, но само увольнение больно ударило по самолюбию.

А вчера, выбрасывая утром мусор в контейнер, я нашла свое рыжее чудо. И поняла, что мое сердце еще живо, еще способно любить и сопереживать. В контейнере попискивал котенок, совсем еще маленький, новорожденный, завернутый в полиэтиленовый пакет, но живой и очень энергичный. Улыбка не сходила с моих губ, когда он всеми четырьмя крошечными лапками пытался у меня забрать пипетку с молоком. Наевшись, превративший в толстый пушистый шарик малыш заснул на банном полотенце рядом со мной, на диване.

Я иногда накрывала ладонью теплое тельце, и ощущала кожей, как часто стучит маленькое сердечко, и такое умиротворение и нежность охватывали меня.

«Нет, все-таки жизнь продолжается, и любовь не умирает… Никогда»… — пробормотала я и взглянула в окно. Горизонт посветлел, неясная серая предрассветная дымка затянула комнату. Свечи погасли, последние полчаса я сидела, откинувшись на диван, в полудреме, балансируя на грани сна и яви.