Больше, чем друзья (СИ)

Если честно, хотелось понаблюдать за ней такой деловой и отчаянной, и я в восторге от девчонки. В ней столько чести и достоинства, столько правильных мыслей в ее чудесной головке, столько доброты в сердце. Всегда знал, что она умница, теперь считаю идеальной.

— Вечер подпорчен, но не страшно. Ща все бахнем по «Северному сиянию»[1] и помиримся! — вещает заметно подпитый Аркаша.

Он еще с берега мешает «Моет» с «Абсолютом», уверяя, что никогда не пьянеет. Фееричный долбоеб.

— Перед девочкой надо извиниться, — говорю ему максимально спокойно.

— За что? Она у тебя неадекватная, Кость. Воспитывай лучше.

— Так она не его девушка. Просто знакомая! — возмущенно пищит Каролина.

Метнув в нее молнию, снова смотрю на оленя.

— Ты попытался обесценить дело, которым Маша занимается. Это некрасиво. Знаешь, почему ты взбесился? Потому что эта девочка показала тебе, кто ты есть на самом деле. Ткнула носом в твое же дерьмо.

— Сейчас не понял, — понижает он голос. — Чё за предъява?

Желание двинуть по его обгоревшей на солнце морде настолько сильное, что кулаки сжимаются. И первым это замечает познавший дзен Андрюха. Подскочив с дивана, он переключает внимание на себя.

— Так, ребят! Хочу сказать! Лично я считаю, что Маша во многом права. Жить по принципу «после нас хоть Армагеддон» — ненормально. В отличие от всех нас она пытается что-то делать, чтобы сохранить наш общий дом, и это как минимум заслуживает уважения.

— Как минимум, — кивает мужу Оля. — Спасая бездомных животных и защищая дельфинов такие вот девочки не херней страдают, как тут выразились, а противостоят жестокости и несправедливости. Держат оборону добра, если хотите.

Качнув головой, Аркаша рубит рукой воздух и выдыхает:

— Ну все, застыдили! Эй, как там тебя? — в открытую дверь выглядывает на палубу. — Иди сюда, малышка, дядя Аркадий брюлик подарит за экогероизм. Но только если сиськи покажешь!

И ржет, как конь.

Меня перекашивает. Желание подрихтовать его мерзкую рожу переходит в острую необходимость. Кулаки сжимаются крепче, плечи напрягаются. Я умею сдерживать агрессию и знаю, как себя остановить, но не в этот раз. Как гребаная тестостероновая бомба детонирую.

Олень продолжает звать Машу. Встал, пятерней машет. На сиськи он ее позарился. Гондон отмороженный! На Махины сисисечки.

Эта мысль — последняя капля.

В одну секунду подлетаю и с размаху впечатываю кулак ему в челюсть. Слышу характерный хруст, но чувствую неудовлетворенность. Наношу второй удар в нос. Аркаша опадает на диван, кровища брыжжет, по белоснежной футболкерасползаются алые пятна. Эскортница его орет сиреной. Я снова замахиваюсь…

— Костян, не надо! Никто твою Машу больше не тронет! — останавливает Радунков.

Кулак висит в воздухе, рука от напряжения дрожит.