Больше, чем друзья (СИ)

Мне нужно узнать, как это — быть его, и я готова рискнуть. Иначе всю жизнь жалеть буду.

Глава 22

Обнимаю своего Котю крепче и балдею. Упиваюсь красотой и мощью его тела, наслаждаюсь теплом и знакомым запахом. В груди щемит от нежности, в голове белый шум. Ни о чем не думаю больше, ничего уже не боюсь.

Баринов напряжен предельно — мышцы твердые, как камень. А я хочу его расслабить. Вожу пальцами по твердому рельефу живота, рисую губами невидимые узоры на спине. Слегка присосавшись к разгоряченной коже, пробую ее на вкус и оставляю влажный след. Целую лопатку, плечо, шею… Как в тумане, на инстинктах, опускаю руки и завожу пальцы под пояс брюк…

— Ма-ша, — хрипло зовет Костя. — Это что за игры? Ты зачем так делаешь? — возвращает мне мой ночной вопрос, поворачивается и пытливо смотрит в глаза.

Я не знаю, как сказать словами,и пытаюсь невербально — кусаю губы и часто моргаю. Потом кладу руки на его плечи и поглаживаю.

— Ты чего добиваешься? Прямо говори, — настаивает.

Сам все понимает, но вынуждает озвучить. Сердечко трусливо сжимается, но я решаюсь и выпаливаю:

— Давай переспим!

— Переспим? — выгибает брови, повторяя дурацкое слово.

Боже… Вот зачем я так сказала? Тупо, старомодно, еще и тоном перепуганной школьницы.

— Потрахается, снимем напряжение… — пытаюсь исправиться, но делаю только хуже, потому что теперь звучу пошло. — Ты же хотел. Я тоже хочу. Нас влечет друг к другу — ты прав.

За секунду на его красивом лице проносится вихрь эмоций. Я выхватываю мелькнувшую среди них радость и смущенно улыбаюсь.

Костя остается серьезным. Смотрит внимательным взглядом, поджимает губы и качает головой.

— Понимаешь, Маша, — начинает спустя выразительную паузу, — у меня немного принципов, но они есть. Я не трахаюсь с наивными барышнями, мечтающими о вечной любви. От них потом проблем не оберешься.

— Но я к таким и не отношусь! — моментально ощетиниваюсь. — Преследовать не буду, не переживай. В долгосрочной перспективе ты меня точно не интересуешь.

— Правда? Почему-то я тебе не верю, — улыбается.

— Пфф… Ну и самомнение у тебя, Коть. Только последняя дура захочет связать свою жизнь с таким отпетым бабником.

— Но ты хотела — сама призналась, — продолжает самодовольно улыбаться.

Взглядом при этом так и сверлит. Дышит учащено, держит за талию крепко. Хочет меня, но зачем-то снова расшатывает и бесит.

— Мне было шестнадцать, Баринов! И да, я была дурой! Влюбилась и страдала по тебе после того поцелуя, — выдаю на эмоциях. — Но с тех пор я сильно поумнела. Узнала и попробовала других мужчин, определилась с тем, какой мне нужен. Это точно не ты! По тебе гештальт не закрыт. Меня по старой памяти тянет, понимаешь?

— То есть больших и светлых чувств ко мне ты больше не испытываешь? — прищуривается подозрительно.