Боюсь тебя любить

Ваня улыбается, еле заметно, но я вижу.

Он снова смотрит на часы и вытаскивает какие-то таблетки. Закидывает парочку в рот, запивая водой, что стоит в подстаканнике.

–  Голова с утра еще болит, – отвечает на мой вопросительный взгляд.

– Знаю прекрасный способ избавиться от головной боли…

– Гильотина? – на его лице вновь проскальзывает ухмылка.

– Верно.

– Так куда везти?

– Вообще-то, я была на машине.

Ванька заламывает бровь и смотрит на меня как на дурочку.

– Что? Это нормальная реакция. Я тебя очень давно не видела, мне было интересно, – пожимаю плечами, потому что говорю правду. – Что будет с Арсением?

– Сядет.

Токман говорит уверенно. Еще бы. Теперь он просто пышет ею, этой уверенностью. Гораздо больше, чем раньше.

– Смотрю, тебя это не очень расстроило.

– А должно? – хмыкаю. – Мы просто встречались.

– Не хотел бы я оказаться на его месте. Хреново встречались.

– Не твое дело. И вообще, верни меня обратно. Пожалуйста. Как я понимаю, дел особо у тебя нет и ты никуда не спешишь.

Ваня поворачивает голову в мою сторону, когда на светофоре загорается красный. Он смотрит мне в глаза все эти шестьдесят секунд, что отсчитывает счетчик.

– Ты не носишь линзы, – озвучивает и так очевидную вещь.

– У меня красивые глаза, зачем их стесняться?

– Действительно. Про допрос я, кстати, говорил серьезно, – трогается с места, разворачивая машину.

57

Иван.

– Мы разрабатывали Полякова больше года, дольше тянуть нельзя. Адвокат уже вытащил его под подписку.

– Можно, – откидываюсь на спинку кресла, – он сейчас как загнанная в угол крыса. Никуда от нас не денется. Может быть, даже приведет к каким-то другим интересующим нас субъектам.

– Мне иногда кажется, что вы, Иван Александрович, маньяк.

– Задатки всегда были, – смеюсь. – Не дрейфь, Каримов, мы его надолго посадим.

В этом я уж точно уверен. Там деяний на несколько сроков хватит.

Никогда не думал, что буду работать в УСБ. Вся эта возня с уголовниками в погонах меня никогда не интересовала. Но иногда выбор делают за нас.

После ранения и множества операций я встал на ноги.

В Москву больше не возвращался. Даже больше, оборвал связи со всеми, кого когда-то знал.

Так мне было проще.

Полтора года лечения и больниц. Потом смерть бабушки…

На службу вернуться не дали. Теперь я им не подходил по многим параметрам.

Тогда предложение полковника Звонарева, с которым мы вместе лежали в реабилитационном центре, показалось вполне интересным. Сменить род деятельности.

Он просто перетащил меня к себе. По факту выдал новые погоны и полномочия, я теперь профилируюсь на незаконопослушности людей в погонах.

А разве так можно? Скорее всего – нельзя. Но некоторые знакомства просто творят чудеса.