Боло!

Какая-то часть меня потрясена тем, что я мог даже подумать о неповиновении своему Командиру, и все же во мне бушует отчаяние. Я действительно убил слишком многих, но я все еще защитник Человечества, и я уничтожу любого Врага, который угрожает моим создателям, потому что это мой долг, смысл моего существования. Но цена моего долга слишком высока, и не только для меня. Настанет день, когда Джексон Деверо и Аллен Шаттак оглянутся на эту миссию, осознавая, насколько сильно моя огневая мощь превосходила ту, которой обладал враг, и зададутся вопросом, действительно ли у них не было выбора. И трагедия будет в том, что они никогда не смогут ответить на этот вопрос. Это будет преследовать их, как преследуют меня воспоминания об убитых мирных жителях, и они будут говорить себе — как я говорю себе — что сделанного не воротишь. Они будут говорить себе, что всего лишь выполняли свой долг, что они не осмелились рискнуть, что они были вынуждены заботиться о выживании своего собственного народа любой ценой, и, возможно, они даже будут думать, что верят в это. Но глубоко внутри всегда будет тлеть искра сомнения, как она тлеет в моем реконструированном гештальте. Это отравит их, как отравляет меня... и восемь тысяч сто семь мельконийских отцов, матерей и детей все равно погибнут от их рук — и от моих.

Мелконианцы. Как странно. Я больше даже не думаю о них как о ""Враге"". Или, возможно, правильнее будет сказать, что я больше не думаю о них исключительно как о ""Враге"". И все же, если мой Командир не смягчится в течение следующих двадцати пяти целых и тридцати трех сотых минуты, то, что я думаю о них, не будет иметь ни малейшего значения.

Я должен повиноваться. У меня нет выбора. И все же, продвигаясь сквозь тьму, я ловлю себя на том, что ищу какой–нибудь способ — любой способ — создать возможность выбора. Я рассматриваю проблему как тактическую ситуацию, анализирую, экстраполирую и отбрасываю, но, несмотря на все мои усилия, все сводится к простому предложению. Поскольку я должен подчиняться приказам своего командира, единственный способ избежать еще одной бойни — это каким-то образом убедить его изменить эти приказы.

— Мы войдем в зону атаки противника через двадцать четыре целых и пятнадцать сотых минуты, — сказал Шива Джексону. — В настоящее время за нами наблюдают по меньшей мере два вражеских разведывательных беспилотника, и я засек приближение вражеской бронетехники. При нынешних темпах сближения они перехватят нас примерно через десять с половиной минут.

— Они могут нас остановить? — напряженно спросил Джексон."

"— Это маловероятно, но возможно, — ответил Шива.