Боло!

Мои медицинские зонды делают все возможное. Я не могу остановить кровотечение, но применяю болеутоляющее и зажимаю разорванные сосуды. Крови для переливания у меня нет, однако в моих силах ослабить его мучения и оттянуть неизбежную развязку. Он открывает глаза.

— Н... Ника? — прошептал Меррит.

— Пол. — Впервые Ника назвала его просто по имени. Посиневшие губы растянулись в слабом подобии улыбки.

— Я... Боже, дорогая... Я все испортил. Сандерс завладел ангаром. Я...

— Понимаю, Пол. Госпожа полковник!

— Слушаю, Эн-кей... то есть Ника. — Голос Консуэлы был тих, словно она не могла поверить тому, что слышала.

— Возвращайтесь в свой танк. Командир и я приведем вас в Киудад-Боливар.

— Но я... — Консуэла прикусила губу и щелкнула каблуками. — Будет исполнено, Ника.

— Спасибо, полковник.

Гонсалес и ее подчиненные вылезли из люка. Меррит пошевелился.

— У Сандерса остался... еще один человек. — Ему было трудно говорить, но он упрямо старался отчетливо произносить слова. — Новый командный код-пароль находится в моих персональных файлах. Заглянув туда, он сможет...

— Пока ты жив, ты мой командир, Пол, — тихо ответила Ника, закрывая люк.

Дождавшись, чтобы Гонсалес со своими людьми забралась в танк, она развернулась и быстро достигла скорости семьдесят километров в час — максимума, доступного «росомахам» даже на проделанной ею широкой просеке.

Меррит положил слабеющую руку на ручку дивана.

— Мне долго не протянуть... — прошептал он. — Жаль... Прости, что не доложил обо всем в Центр. Тогда сюда кого-нибудь прислали бы, и... — Он закашлялся и скорчился от боли. В следующую секунду его взгляд упал на главный тактический экран, показывавший горящую столицу.

Он задохнулся от гнева — Мерзавец!

— Мы с ними разделаемся, Пол, — твердо заверила его Ника.

— Обещай, — прошептал Меррит. — Дай мне слово, Ника.

— Обещаю, Пол, — тихо отозвалась громадная машина."

"Он кивнул. Наконец-то болеутоляющее сделало свое дело Он облегченно перевел дух. На душе у него стало спокойнее. Если он и испытывал страх, то не за себя, а за Нику. Страх и горечь.

— Знаю, ты сдержишь слово, — сказал он ровным и поразительно сильным голосом. Потом улыбнулся нежной улыбкой умирающего и опять похлопал по ручке дивана. — Я в тебе уверен.

Хотелось бы мне быть при этом с тобой!

Он еще раз улыбнулся и глубоко вздохнул. Голова безжизненно затряслась на валике дивана в такт стремительного движения.

— Ты со мной, Пол, — ласково произнесло сопрано. — Ты останешься со мной навсегда.

Пол умер. Меня пронзает горе, но это чувство затмевает ненависть. Я не знаю, что произошло в бункере, но выхожу через ремонтную секцию на главный компьютер. Система тревожного оповещения работает, на полу командного пункта лежат два мертвых тела в форме бригады.