Лекарь Империи 3

— При операции у вас есть почти стопроцентный шанс выжить и забыть об этой проблеме навсегда. Без нее — у вас нет ни одного шанса.

Кулагин горько усмехнулся.

— Шанс? Лекарь, вы знаете, сколько я видел на своем веку этих ваших «шансов»? У моего младшего брата тоже был шанс. Девяносто девять процентов успеха, так нам говорили. Простая операция, говорили. Обычный аппендицит. А он так и не проснулся после наркоза.

Вот оно в чем дело. Дело не во внуке, а в его страхе. Если дать ему повод зацепиться за что-нибудь, то он сбежит из больницы и уже сюда не вернется. Точнее вернется, но уже в другое отделение. Холодное такое.

— Да в морг он заедет! — как всегда был прямолинеен Фырк.

— Ты как всегда прав, мой пушистый друг, — сказал я мысленно.

Я откинулся на спинку стула, понимая, что простыми уговорами тут не поможешь. Нужно было дать ему выговориться.

— Когда это было? — спросил я."

"— Пятнадцать лет назад, — его голос стал глухим. — Мне было двадцать три, ему — девятнадцать. Вся жизнь впереди. Только-только поступил в университет, с девушкой хорошей встречался… А потом — бац, и нет человека. «Редкое осложнение», так нам сказали. «Непредвиденная реакция на анестезию». А знаете, что самое страшное в этой истории, лекарь?

Я молча ждал.

— Это я привез его тогда в больницу. Это я настоял на немедленной операции. Он до последнего упирался, говорил, что не так уж сильно и болит, хотел до утра подождать. А я… я — хороший старший брат — испугался. Заставил его. Подписал все бумаги. И вот результат.

— Какой же упрямый дурак! — прозвучал у меня в голове возмущенный голос Фырка. — Пятнадцать лет себя грызет из-за того, в чем абсолютно не был виноват! Двуногие, вы такие нелогичные!

Я мысленно согласился с фамильяром, но вслух сказал другое:

— Михаил Вячеславович, вы тогда спасали жизнь своего брата. И вы сделали все абсолютно правильно. Аппендицит мог разорваться в любой момент. Промедление могло убить его.

— Могло. А поспешность — убила, — он покачал головой. — И теперь я сам должен лечь под нож? Нет уж. Спасибо. Лучше уж тихо, в своей постели.

Я смотрел на него. Страх и чувство вины въелись в него так глубоко, что никакие логические доводы до него уже не достучатся. Нужно было действовать иначе. Бить в самое сердце.

— А о внуке вы подумали? — тихо спросил я.

Кулагин вздрогнул.

— А что с ним?

— Он будет расти без деда. Вы сможете подержать его на руках сейчас, а что потом?

— Не смейте! — он резко повернулся ко мне, и в его глазах блеснула ярость. — Вы думаете, я не думаю об этом⁈ Думаете, мне легко⁈ Но какой будет толк, если я умру на столе, как мой брат⁈ Они потеряют меня в любом случае!

— А если не умрете?

Я протянул руку и легко коснулся его плеча. Одновременно я пустил по руке тонкую, почти неощутимую струйку своей «Искры».