Ботаники не сдаются (СИ)

— Я поднимаю бровь и надеюсь, что в отблесках костра парень видит мое лицо. — Или нравишься. Я еще не решила точно.

Я лгу, да, лгу, и ему это прекрасно известно. Ванька шепчет на ухо, притягивая меня ближе, и я чувствую грудью стук его сердца.

— Я тебе понравлюсь, Умка, — он улыбается, касаясь мочки языком и зубами. Смеется так тихо и только для меня, что я краснею. — Во всех смыслах, обещаю! Как партнер не хочу подвести своего Очкастика.

Меня пронзает током, а дыхание останавливается, когда я слышу вдруг откровенное и прямое, прозвучавшее у губ. Бросившее нас обоих в жар.

— Я хочу тебя, Катя. Понимаю, что рано, но ничего не могу с собой поделать. Останови меня, если я зайду слишком далеко.

Ну, конечно, куда мне с ним тягаться по части опыта и тесного общения с противоположным полом, и я сижу, как изваяние, осмысливая сказанное, пока Ванька наслаждается моей шеей и подбородком. Ему действительно плевать на то, видит нас кто-нибудь или нет. Мы скрыты ночью и в тоже время открыты взглядам. Среди людей, но совершенно точно наедине друг с другом. И как-то само собой встречаются губы, и пропадает стыд.

Какой-то парень у костра играет на гитаре и поет песню Басты «Сансара»…

— … Нас не стереть, мы живем назло,

Пусть не везет, но мы свое возьмем.

Это небо вместо сцены, здесь все вверх ногами.

И эти звезды в темноте — тобой зажженный фонарь. Эй…

………………………

Всю мою жизнь я иду к одну,

Всю мою жизнь я искал любовь, чтобы любить одну…

Они сказали: нас поздно спасать и поздно лечить.

Плевать! Ведь наши дети будут лучше, чем мы.

Лучше, чем мы…

…и я заслушиваюсь, проваливаясь вместе с Воробышком в параллельную Вселенную. Как хорошо, что мы сидим дальше, и пламя костра пляшет низко-низко на прогоревшем валежнике.

— Птиц, ты случайно не покупал пиво? У нас закончилось. Э-э, твою ж мать… Ну, ладно, я пойду сам поищу. Эй, в твоей сумке посмотрю, ты не возражаешь?

— Да отвали, Лаврик.

На мне спортивная кофта, но Ванька снимает свою — в два раза больше моей — и накидывает на мои плечи. Я не понимаю зачем, мне совершенно точно сейчас не холодно, особенно, когда ладонь Воробышка пробралась под футболку и скользит по спине, а его язык танцует по нёбу, заставляя меня задыхаться. Я уже расслабилась (ну две кофты, так две, какая в сущности разница, если так хорошо), когда вдруг чувствую, как расстегивается бюстгальтер. От неожиданности я успеваю вздрогнуть, но слышу спокойное:

— Тихо, Умка. Все хорошо. Он мне мешал."

"И вторая ладонь парня пробирается под футболку и накрывает грудь. Очень нежно, надо отдать Ваньке должное, и не торопясь. Разбудив во мне тьму ощущений — от испуга до огненной вспышки в животе и восторга.

Если бы очки уже не съехали на лоб от поцелуев, они бы совершенно точно съехали сейчас.