Бремя страстей человеческих

Он не возражал, чтобы племянник избрал себе какую-нибудь другую профессию

– он даже предложил ему пойти по стопам отца и заняться медициной, – но ничто не заставит его дать Филипу деньги, если он поедет в Париж.

– Все это бредни себялюбца и человека распущенного, – сказал он.

– Любопытно, что себялюбие ты видишь только в других, – колко отпарировал Филип.

В это время пришел ответ от Хейуорда, который сообщал ему адрес отеля, где Филип сможет получить комнату за тридцать франков в месяц, и прилагал рекомендательное письмо к massiere[42] одной из художественных школ.

Филип прочел письмо тете Луизе и сказал ей, что собирается ехать первого сентября.

– Но у тебя же нет денег, – возразила она.

– Я сегодня же поеду в Теркенбэри и продам отцовские золотые вещи.

Он получил в наследство от отца золотые часы с цепочкой, два-три кольца, запонки и две булавки для галстука. Одна из них была жемчужной и стоила, надо думать, довольно дорого.

– Одно дело – купить вещь, а другое – ее продать, – сказала тетя Луиза.

Филип улыбнулся, потому что это было любимое изречение его дядюшки.

– Знаю, но на самый худой конец я получу за все фунтов сто и проживу на эти деньги, пока мне не исполнится двадцать один год.

Миссис Кэри ничего не ответила. Она поднялась к себе в комнату, надела черную шляпку и отправилась в банк. Через час она вернулась. Подойдя к Филипу, который читал в гостиной, она вручила ему конверт.

– Что это? – спросил он.

– Маленький подарок, – ответила она со смущенной улыбкой.

Он вскрыл конверт и обнаружил там одиннадцать кредитных билетов по пяти фунтов и бумажный мешочек, набитый золотыми.

– Меня ужасно огорчает, что тебе придется продать драгоценности отца. Это мои деньги, они лежали в банке. Тут почти сто фунтов.

Филип покраснел, и на глаза у него почему-то навернулись слезы.

– Дорогая ты моя, разве я могу их взять? Огромное тебе спасибо, но совесть мне этого не позволит.

Когда миссис Кэри выходила замуж, у нее было триста фунтов; деньги эти она тратила очень бережливо, на всякие непредвиденные нужды: неотложную помощь бедным и подарки к Рождеству и дню рождения мужу и Филипу. Годы шли, и ее маленький капитал, к сожалению, таял, но по-прежнему служил священнику поводом для шуток.

Он звал жену богачкой и постоянно поддразнивал ее тем, что она копит деньги «про черный день»."

"– Ну, пожалуйста, мальчик, возьми их. Мне ужасно обидно, что я была такой мотовкой и у меня так мало осталось. Но я буду просто счастлива, если тебе они пригодятся.

– Но ведь тебе они самой понадобятся, – сказал Филип.

– Нет, наверно, уже не понадобятся. Я их берегла, боясь, что дядя умрет прежде меня.