Бремя страстей человеческих

– Ну, что же вы желаете от меня услышать? Хотите, чтобы я вас похвалил? Не могу. Хотите, чтобы я сказал, что это хорошо нарисовано? Не могу. Хотите, чтобы я нашел в этом какие-то достоинства? Тут все неверно. Хотите, чтобы я сказал вам, что с этим делать? Порвите, и поскорее. Ну, теперь вы довольны?

Мисс Прайс побелела как мел. Она была в ярости, потому что все это он сказал в присутствии миссис Оттер. Мисс Прайс уже долго жила во Франции и понимала по-французски, но не могла связать двух слов.

– Он не имеет права так со мной обращаться. Я плачу такие же деньги, как все.

Плачу за то, чтобы он меня учил. А это не учение.

– Что она говорит? Что она говорит? – спрашивал Фуане.

Миссис Оттер не решалась ему перевести, и мисс Прайс повторила, коверкая французские слова:

– Je vous paye pour m'apprendre[55].

Глаза его засверкали от бешенства, он повысил голос и потряс кулаком…

– Mais, nom de Dieu[56], я ничему не могу вас научить. Мне куда легче научить рисовать верблюда. – Он обернулся к миссис Оттер. – Спросите ее, зачем она этим занимается: для развлечения или ради заработка?

– Я намерена своей живописью зарабатывать деньги, – ответила мисс Прайс.

– Тогда мой долг вам сказать, что вы зря тратите время. И дело не в том, что у вас нет таланта, талант в наши дни на улице не валяется, но у вас нет даже и тени способностей. Сколько вы уже здесь? Ребенок пяти лет – и тот рисовал бы лучше после двух уроков! Я повторяю вам: бросьте это, вы безнадежны. Вам куда легче заработать деньги в качестве bonne a tout faire[57], чем живописью. Поглядите.

Он схватил уголь, но тот сломался, когда Фуане нажал им на бумагу. Чертыхнувшись, он обломком провел несколько сильных уверенных линий.

Рисовал он быстро, не переставая говорить, желчно выплевывая слова.

– Посмотрите, руки тут разной длины. Колено уродливо. Говорю вам: пятилетний ребенок – и тот нарисовал бы лучше. Видите, она ведь не стоит на ногах. А ступня?

Вторя словам, уголь гневно проводил черту за чертой, и через миг рисунок, которому Фанни Прайс отдала столько часов и душевных сил, стал неузнаваемой путаницей линий и пятен. Наконец Фуане швырнул уголь и встал.

– Послушайтесь меня, мадемуазель, попробуйте стать портнихой. – Он взглянул на часы. – Уже двенадцать.

A la semaine prochaine, messieurs[58].

Мисс Прайс медленно собрала свои вещи. Филип дожидался, пока разойдутся остальные, чтобы сказать ей что-нибудь в утешение, но ему ничего не приходило в голову. Наконец он сказал:

– Поверьте, Мне ужасно жаль… Какой страшный человек!

Она накинулась на него с яростью:

– Вот для чего вы здесь торчали? Когда мне понадобится ваше сочувствие, я вам об этом скажу! Оставьте меня в покое!"

"Она прошла мимо него к выходу, и Филип, пожав плечами, побрел к «Гравье» обедать.