Бремя страстей человеческих

Она твердо посмотрела ему прямо в глаза, и ее крупный рот дрогнул в улыбке.

– Ну и что? – спросила она.

– А знаете, вы молодец. Я вам так благодарен за ваше отношение ко мне. Вы мне ужасно нравитесь.

– Не будьте идиотом, – сказала она.

Филип взял ее за локти и привлек к себе. Не сопротивляясь, она чуть наклонилась вперед, и он поцеловал ее яркие губы.

– Зачем это? – снова спросила она.

– Потому, что это приятно.

Она не ответила, но в ее глазах мелькнула нежность, и она ласково провела рукой по его волосам.

– Понимаете, ужасно глупо, что вы так себя ведете. Мы были такими хорошими друзьями.

Почему бы нам не остаться ими по-прежнему.

– Если вы действительно хотите воззвать к моему лучшему «я», – возразил Филип, – вам не следовало бы меня гладить.

Она тихонько засмеялась, но продолжала его гладить.

– Я себя очень плохо веду, да? – сказала она.

Филип удивился, ему стало немножко смешно, он заглянул ей в глаза и вдруг увидел там нежность и предательскую влагу; их выражение его тронуло. Он почувствовал волнение, и у него тоже навернулись слезы.

– Нора, неужели вы меня любите? – спросил он, сам себе не веря.

– Такой умный мальчик, а задает такие глупые вопросы.

– Хорошая вы моя, мне ведь и в голову не приходило, что вы можете меня полюбить.

Он прижал ее к себе и поцеловал, а она смеялась, краснела и плакала.

Выпустив ее, он отодвинулся, сел на корточки и посмотрел на нее с удивлением.

– Ах, будь я проклят! – сказал он.

– За что?

– Опомниться не могу.

– От удивления или от радости?

– От счастья! – воскликнул он чистосердечно. – И от гордости, и от восторга, и от благодарности.

Он взял ее руки и покрыл поцелуями. Для Филипа начались счастливые дни, которым, казалось, не будет конца.

Они стали любовниками, но остались друзьями. В чувстве Норы к Филипу было немало материнского: ей нужно было кого-нибудь баловать, бранить, с кем-нибудь нянчиться; она была человек семейственный и получала удовольствие от того, что заботилась о его здоровье и о его белье. Его хромота, доставлявшая ему столько огорчений, вызывала у нее жалость, и эта жалость проявлялась в нежности. Она была молода, сильна и здорова, и отдавать свою любовь ей казалось вполне естественным. У нее был веселый и жизнерадостный нрав.

Филип ей нравился, потому что он смеялся вместе с нею над всем, что казалось ей смешным, а больше всего он нравился ей потому, что он был он.

Когда она ему это сказала, Филип весело ответил:

– Глупости. Я нравлюсь тебе потому, что я человек молчаливый и никогда не мешаю тебе болтать.

Филип совсем не был в нее влюблен. Она ему очень нравилась, ему приятно было проводить с ней время, его развлекали и занимали ее разговоры. Она вернула ему веру в себя и залечила раны его души. Ему необычайно льстило, что она его любит.