Бремя страстей человеческих

– Надеюсь, что она не выцарапает тебе глаза, если и ты будешь звать ее просто Милдред, – засмеялся Филип.

– Тогда пусть и она зовет меня Гарри.

Филип молча прислушивался к их болтовне и думал, как хорошо видеть рядом с собой счастливых людей. Время от времени Гриффитс его добродушно поддразнивал за то, что он такой невеселый.

– Ей-Богу, Филип, он тебя просто любит! – улыбнулась Милдред.

– А что, старик у нас не так уж плох, – сказал Гриффитс и весело потряс Филипу руку.

Казалось, Гриффитса еще больше украшало то, что он привязан к Филипу. Все трое пили редко, и вино сразу ударило им в голову.

Гриффитс стал еще разговорчивее и так разошелся, что Филип, смеясь, попросил его вести себя потише. У Гриффитса был талант рассказчика, и его приключения становились еще романтичнее и смешнее, когда он их пересказывал. Сам он играл в них галантную, забавную роль. Милдред с горящими глазами заставляла его рассказывать еще и еще. Он выкладывал одну историю за другой. Милдред была поражена, когда в ресторане стали гасить свет.

– Господи, как быстро пролетел вечер! Мне казалось, что сейчас не больше половины десятого.

Они встали, и, прощаясь с Гриффитсом, Милдред сказала:

– Я завтра собираюсь к Филипу пить чай. Если хотите, можете заглянуть тоже.

– Ладно, – ответил он, улыбаясь.

По дороге домой в Пимлико Милдред не могла говорить ни о чем, кроме Гриффитса. Ее совсем покорили его красивая внешность, хорошо сшитый костюм, приятный голос, остроумие.

– Ну, я рад, что он тебе понравился, – сказал Филип. – А помнишь, как ты фыркала, когда я хотел вас познакомить?

– Это очень мило с его стороны, что он тебя любит. Хорошо, что у тебя есть такой друг.

Она Подставила Филипу губы. С ней это случалось редко.

– Вот сегодня я повеселилась. Большое тебе спасибо."

"– Ах ты, дурочка, – засмеялся он, до того тронутый ее благодарностью, что на глаза у него навернулись слезы.

Она отперла свою дверь, но, прежде чем войти, снова обернулась к Филипу.

– Скажи Гарри, что я от него без ума.

– Хорошо, – рассмеялся он. – Спокойной ночи.

На следующий день, когда они пили чай, вошел Гриффитс. Он лениво опустился в кресло. В неторопливых; движениях его крупного тела было что-то необычайно-чувственное.

И, хотя Филип больше молчал, а остальные двое болтали без умолку, ему было приятно. Он так любил их обоих, что не было ничего удивительного, если они полюбились друг другу. Филипа не беспокоило, что Гриффитс поглощал все внимание Милдред, – ведь вечером они останутся вдвоем; он вел себя, как любящий муж, который настолько уверен в привязанности жены, что его забавляет, когда жена невинно кокетничает с кем-то другим. Но в половине восьмого он поглядел на часы и сказал:

– Нам пора идти ужинать.

Наступило молчание.