Бремя страстей человеческих

– Одолжи мне платок. Я не могу достать свой из-за ребенка, – произнесла она, отвернув лицо и всхлипывая.

Не говоря ни слова, он протянул ей носовой платок. Она вытерла глаза и, так как он молчал, продолжала:

– Можно подумать, что я заразная!

– Пожалуйста, не устраивай сцен на улице.

– Это выглядит так странно, когда настаивают на отдельных комнатах. Что они о нас подумают?

– Если бы они больше о нас знали, они, вероятно, поражались бы нашей добродетели.

Она искоса на него поглядела.

– А ты не проговоришься, что мы не женаты? – поспешно спросила она.

– Нет.

– Отчего же ты не хочешь жить со мной в одной комнате, как будто мы женаты?"

"– Милая, мне трудно тебе объяснить.

Я не хочу тебя обижать, но я просто не могу. Возможно, это глупо, бессмысленно, но это сильнее меня. Я так тебя любил, что теперь… – Он прервал себя. – Ей-Богу же, тут ничего не поделаешь.

– Нечего сказать, здорово ты меня любил!

Пансион, куда их направили, содержала суетливая старая дева с хитрыми глазами и болтливым языком. Да, они могут получить одну большую комнату на двоих (тогда им придется платить двадцать пять шиллингов в неделю с каждого и еще пять шиллингов за ребенка) или же две небольшие комнаты, что будет стоить на целый фунт дороже.

– За лишнюю комнату приходится брать много больше, – извиняющимся тоном пояснила женщина, – ведь в крайнем случае я могу поставить вторую кровать и в комнату для одного.

– Ничего, это нас не разорит. Как ты думаешь, Милдред?

– Ну что ж, пожалуй. Мне-то уж все равно! – откликнулась она.

Рассмеявшись, он кое-как замял разговор. Хозяйка пансиона послала за их вещами, а они сели отдохнуть. У Филипа ныла нога, он рад был положить ее на стул.

– Надеюсь, ты не возражаешь, что я сижу с тобой в одной комнате? – вызывающе начала Милдред.

– Не будем ссориться, – мягко попросил он.

– Видно, ты очень богат, что можешь сорить деньгами.

– Не сердись. Уверяю тебя, только так мы и сможем жить вместе.

– Да, ты меня презираешь, в этом все дело.

– Что ты, какая ерунда. С чего бы я стал тебя презирать?

– Все у нас не так, как у людей.

– Почему? Разве ты меня любишь?

– Я? За кого ты меня принимаешь?

– Ты ведь не очень-то темпераментная женщина, верно?

– Это меня унижает, – сердито сказала она.

– На твоем месте я не стал бы считать себя униженным.

В пансионе жило человек десять. Ели они в узкой темной комнате за длинным столом, во главе которого сидела хозяйка, раскладывавшая порции. Кормили плохо. Хозяйка утверждала, что у нее французская кухня, – на самом деле ее невкусно приготовленные соусы должны были скрывать скверное качество продуктов; дешевая камбала выдавалась за дорогую, а мороженая баранина – за ягненка. Кухня была маленькая, неудобная, к столу все подавалось едва теплым.