Бремя страстей человеческих

 – Не съедите ли вы пока что стакан гоголь-моголя?

Она смотрела на него озабоченным взглядом, и Филип опять почувствовал себя неловко. Он заставил себя рассмеяться и сказать, что совсем не голоден. Салли пришла накрыть на стол, и Филип принялся над ней подтрунивать. В семье любили шутить, что она станет такой же толстухой, как родственница миссис Ательни, тетка Элизабет, – дети ее и в глаза не видели, но считали образцом непристойной полноты.

– Послушай, Салли, что это с тобой случилось с тех пор, как мы виделись? – начал Филип.

– По-моему, ровно ничего.

– А мне кажется, ты потолстела.

– Зато уж о вас этого никак не скажешь, – возразила она. – Прямо скелет!

Филип покраснел.

– Ну, tu quoque![108] – воскликнул ее отец. – Смотри, заплатишь штраф: мы срежем один волос с твоей золотой головки. Джейн, ступай за ножницами.

– Но он же и правда похудел, – стояла на своем Салли. – Одна кожа да кости.

– Это совсем другое дело, дочка. Он волен худеть, сколько ему вздумается, а вот твоя толщина нарушает всякие приличия.

Ательни с гордостью обнял дочку за талию, откровенно ею любуясь.

– Дай-ка мне накрыть на стол, – сказала она. – Если я и в теле, некоторым это даже нравится.

– Ах, девчонка! – воскликнул Ательни, драматически воздев руки. – Она намекает, что Джозеф, сын Леви, который в Холборне торгует бриллиантами, предложил ей руку и сердце.

– Ты приняла предложение, Салли? – спросил Филип.

– Будто вы не знаете отца! Он все выдумал.

– Ах так! – продолжал Ательни. – Если он не сделал тебе предложения – клянусь святым Георгом и Старой Англией! – я схвачу его за шиворот и спрошу, какие у него намерения.

– Садись, отец, обед готов. Пойдемте мыть руки, дети, и не вздумайте хитрить – я все равно проверю, чистые ли они, прежде чем вы сядете за стол, – имейте это в виду!

Пока Филип не поднес вилку ко рту, он думал, что у него волчий аппетит, но оказалось, что его желудок не принимает пищи и кусок с трудом лезет в горло. Он как-то отупел и даже не заметил, что Ательни вопреки своей привычке почти не разговаривает. Филипу приятно было сидеть в уютной комнате, но помимо своей воли он то и дело поглядывал в окно. На дворе стояла непогода. Хорошие дни миновали, стало холодно, дул резкий ветер, в окно то и дело хлестал дождь. Филип думал, куда ему деваться в эту ночь. Ательни рано ложились спать: нельзя было оставаться здесь позже десяти. Сердце его сжималось при мысли, что придется выйти в эту промозглую темень. Здесь, у друзей, она казалась ему куда более страшной, чем когда он был на улице один. Он утешал себя тем, что и многие другие тоже останутся в эту ночь без крова. Он пытался отвлечься беседой, но не успел закончить фразы, как стук дождя в окно заставил его вздрогнуть.

– Погода, совсем как в марте, – сказал Ательни.