Бремя страстей человеческих

– Внутреннее кровотечение. Его невозможно остановить. – Дежурный акушер запнулся и, так как ему тяжело было это говорить, произнес резким тоном: – Она умирает.

Муж не вымолвил ни слова; он стоял как вкопанный, не сводя глаз с белой как полотно жены. Она лежала без сознания. Молчание прервала повивальная бабка:

– Эти господа сделали все, что могли, слышишь, Гарри? Я сразу поняла, что дело добром не кончится.

– Помолчите, – сказал Чандлер.

На окнах не было занавесок, и мрак постепенно рассеивался; рассвет еще не наступил, но заря была близка. Чандлер боролся за жизнь больной, как только мог, но жизнь ускользала из тела молодой женщины, и она умерла. Мальчик, бывший ее мужем, стоял в ногах дешевой железной кровати, вцепившись руками в спинку; он не произносил ни слова, но лицо его было бледно, и Чандлер с беспокойством на него поглядывал, боясь, что он упадет с обморок: губы у него посерели. Повитуха громко всхлипывала, но юноша не обращал на нее внимания. Глаза его были прикованы к покойнице и выражали тупое недоумение. Он был похож на щенка, которого побили за какую-то непонятную ему вину. Когда Чандлер и Филип собрали свои инструменты, Чандлер сказал:

– Вам бы не грех прилечь хоть ненадолго. Видно, вы совсем выбились из сил.

– А мне негде прилечь, – ответил тот, и в голосе его была такая покорность судьбе, что у Филипа сжалось сердце.

– Неужели никто из соседей не разрешит вам где-нибудь полежать?

– Нет, сэр.

– Они ведь переехали только на прошлой неделе, – сообщила повитуха. – Никого еще не знают.

Чандлер растерянно помешкал, а потом подошел к юноше и сказал:

– Да, обидно, что все так получилось…

Он протянул ему руку, и тот инстинктивно взглянул на свою, проверяя, достаточно ли она чистая.

– Спасибо вам, сэр.

Филип тоже пожал ему руку. Чандлер сказал повивальной бабке, чтобы она пришла утром за свидетельством о смерти. Выйдя из дома, Чандлер и Филип долго шли молча.

– Поначалу тяжело переносишь такие вещи, – произнес наконец Чандлер.

– Да, – согласился Филип.

– Если хотите, я скажу привратнику, чтобы он больше вас сегодня не тревожил.

– Мое дежурство и так кончается в восемь утра.

– Сколько у вас уже было больных?

– Шестьдесят три.

– Прекрасно. Вы получите зачет.

Они подошли к больнице, и старший акушер зашел спросить, нет ли для него вызова. Филип отправился дальше. Накануне было очень жарко, и даже теперь, ранним утром, в воздухе струилось тепло. На улице было совсем тихо. Филипу не хотелось спать. Работа кончена, ему больше некуда торопиться. Он пошел побродить, наслаждаясь свежим воздухом и тишиной; ему пришло в голову сходить на мост и поглядеть, как занимается день над рекой. Полисмен на углу пожелал ему доброго утра. Он узнал Филипа по его саквояжу.