Бросок из западни

Другое дело – Курт Берндт и Август Бенделл. Их творения – это стремление ввысь, к господству и самоутверждению.

Теперь можно было хоть немного расслабиться. Они сидели в какой-то каморке вроде гостиничного номера, если можно было провести такую ассоциацию с этими катакомбами. Насколько Сосновский мог догадаться, эти пещеры, куда его угораздило попасть, были своего рода постом охраны. Они защищали лабораторию с западной и юго-западной стороны. Это наиболее удаленная от лаборатории пещера. Связь здесь имелась только на местном уровне. И чтобы попасть в лабораторию, нужно было дождаться катера. Там есть связь и с материком, и с военными, и с учеными.

Сосновский и Клотвиц пили кофе и вспоминали Берлин. Михаил болтал, а сам напряженно думал, что этот раунд он выиграл. Сейчас его, по крайней мере, не бросили в лабораторию как подопытную мышь. Возможно, что ему удастся и выбраться с острова, но что будет дальше? Обязательно найдется тот, кто знает Тидемана в лицо. Значит, надо исчезать, как только его заберут с острова. На территории Китая тоже можно попытаться исчезнуть. А что потом? Пробираться к своим в Маньчжурию, перейти границу. Или в Харбин и искать Настю Шереметьеву?

И еще одна сложность. Где-то на острове еще остался Шелестов. И его тоже нужно вытягивать отсюда. Больше всего Сосновский опасался, что после его неожиданного исчезновения Максим предпримет самые активные способы поисков и сам попадет в руки японцев. Это было весьма вероятно. Как вероятно, что его обязательно будут допрашивать и, убедившись, что он русский, бросят в лабораторию как биологический материал. А может быть, ушлая охрана лаборатории сообразит, что не зря на острове, удаленном от торговых путей, вдруг одновременно появились двое мужчин, одинаково небритых, одинаково оборванных, только один русский, а второй выдает себя за немца. Именно так это и будет выглядеть. Стоит японцам поймать Шелестова, и тогда сам Сосновский из категории немцев перейдет в категорию выдающих себя за немца.

– Скажите, Клотвиц, – картинно вздохнул Сосновский, – а есть у вас здесь возможность помыться, побриться? Насколько наши японские союзники к нам благоволят? Я скажу вам честно, я бы с удовольствием поменял свои лохмотья на что-нибудь более приличное.

– К сожалению, с пресной водой здесь довольно плохо, – неожиданно ответил немец, чем поразил Сосновского, который прекрасно знал о небольшом водопаде пресной воды в нескольких километрах отсюда и даже мылся в нем.

Странно, продолжая пространно философствовать, размышлял Михаил. Он мне отказал в воде, обещал много, но ничего не спешит выполнять. Все же подозревает, что я не тот, за кого себя выдаю.