Любовь против (не)любви

Там же, на материке, в Священной Империи, господствовал известный ей принцип — чья власть, того и вера. На Юге, по берегам Срединного моря, жили еретики, верящие в некое Великое Солнце, и вовсе неверные, которых здесь никто не видел, но знали, что такие есть. И ещё была Арагония — оплот истинной веры, и где-то во Франкии проживал местный аналог папы римского. Детальнее ей не рассказали — зачем вам, миледи, знать об этих еретиках? Ещё скажите, что молиться нужно на древнем имперском языке, и Священное писание читать на нём же!"

"Катерине было решительно непонятно, чем священный текст станет хуже от того, что будет существовать на разных языках, содержание ж первичней формы? То есть, теорию-то она знала, но на практике руководствовалась одной лишь логикой и видела в чрезмерном засилье церкви одни лишь вредные манипуляции.

Отец Томас, пару раз послушав её, строго-настрого запретил вести богословские диспуты хоть с кем — ещё, мол, не хватало, чтоб кто-нибудь задумался о том, что там у неё в голове. Достаточно того, что она женщина, то есть существо слабое, подверженное влиянию и зависимое, и ещё маг. Катерина, услышав такое, сообщила, что слабое и зависимое существо — это вовсе не она, а, например, её дражайший супруг. В некоторых вопросах. На что отец Томас ещё раз вздохнул, и ответил, что полагал её женщиной умной, и очень надеется, что она и далее его не разочарует. Пособничество дьяволу — страшное обвинение, и можно не заметить самой, как запутаешься. Поэтому — никаких богословских споров, точка. Катерине не нужно было повторять дважды, она и замолчала.

А вот беседовать с пленником отец Томас очень даже любил, так и сейчас — сидят, подкусывают друг друга, и оба довольны.

— Отец Томас, Петронилла звала ужинать. Рой, ступай к себе, тебе сейчас тоже принесут поесть.

— Миледи, — расплылся в улыбке пленник. — Как закатное солнце сквозь серые тучи.

— Болтун, — привычно отреагировала Катерина.

Страшный визг девочки Дейзи, тащившей пленнику тарелку еды, нарушил идиллическую картину. Какой-то посторонний мужик, ещё более грязный, чем Катерина в среднем здесь видела, схватил её и потащил, и зажал ей рот.

Катерина остолбенела и ничего не поняла, а Рой понял, и отец Томас понял тоже, но чужаков оказалось ещё четверо, и все вооружённые.

Катерину невежливо пихнули к дверям кладовки — прячься, мол, она попыталась рвануться к девочке, но отец Томас успел первым и обрушил подхваченный с земли деревянный брусок на голову чужаку.

Рой же схватил одного из пришлых сзади и обезоружил, и тяжёлый палаш отлично лёг ему в руку, и первым делом он вонзил оружие в бывшего владельца. Подбежал мальчик из Робова отряда, отвлёк на себя ещё одного.